— В тепле действительно лучше, чем в холоде, — ответила она.
Таня сидела в расстегнутой шубе, лицо ее раскраснелось, глаза блестели. Она с нетерпением ждала встречи с аборигенами тайги.
Командир прошел к хвосту самолета, открыл дверку. В салон белым облаком пара ворвался морозный воздух. Василий Иванович спрыгнул на снег и за руку поздоровался с каждым из рыбаков. Таня и Андрей тоже поздоровались. Андрей равнодушно, Таня — с любопытством. Под тяжелыми шапками из неизвестного ей длинного и жесткого коричневого меха она увидела круглые лица. Два чуть розоватых и два закопченных, иссеченных глубокими многочисленными морщинами. Только по какому-то внутреннему наитию в одном из морщинистых Татьяна угадала женщину. На лице ее почти не проглядывались брови. Припухшие веки были неподвижны и в узких розоватых прорезях прятали глубоко запавшие глаза. Рядом стоял старик.
— Много рыбы-то? — спросил командир.
— Однако есть, — ответил старик и показал на бугор позади себя. Припорошенный недавним снегом, бугор этот, оказывается, хранил в себе несколько десятков туго набитых рыбой мешков.
— За один рейс нам этого не увезти, — покачал головой Василий Иванович и поднял глаза на Андрея.
— Ясно, не увезти, — подтвердил тот.
— Пошто не увезти? — удивился старик. — У тебя машина вон какая сильная. По небу летает.
— Ей сначала от земли оторваться надо, — сказал командир и тут же спросил: — Что за рыба?
— Однако, всякая. Щука, окунь, чебак есть, карась тоже.
— Что-нибудь поприличней имеется? — поинтересовался Андрей.
Старик ответил вопросом на вопрос:
— А водку привезли?
— Какую еще водку? — удивился Андрей.
— Мы уже не пили долго-долго, — не сказал, а выдохнул старик, и Таня увидела на его лице глубокое разочарование. Она поняла, что старика лишили праздника. Ей стало жалко его.
— На водку нам денег никто не выделял, — сказал Андрей. — За рыбу вам рыбозавод платит. Самолет вот за ней послал.
Старик сразу оживился, даже глаза его заблестели. Хитро улыбнулся, сказал:
— Шапка у тебя худая. Хочешь, выдру дам? Одну, однако, добыл.
Андрей и Василий Иванович переглянулись.
— Значит, говоришь, долго-долго не пили? — Андрей похлопал старика по плечу. — Если уж так просишь, привезем тебе водки. Готовь уху.
Таня подумала, что судьба предоставила ей счастливый случай познакомиться с семьей хантов там, где они жили испокон веков. Ее поразил старик. Он был одет в старый, сплошь покрытый грубыми заплатами полушубок, подпоясанный бечевкой. Его смятая шапка, мех которой во многих местах вытерся до основания, делала лицо старика похожим на древнего божка, каких вырезали из дерева наши предки. От этого лица веяло мудростью и непоколебимым спокойствием. Старик жил в замкнутом, недоступном для других мире со своими понятиями о добре и зле, со своими ценностями. Таня поняла, что не простит себе, если упустит возможность лучше познакомиться с ним.
— Можно, я останусь у вас, пока самолет прилетит за рыбой снова? — обратилась Таня к старику.
Он посмотрел на старуху, но та стояла, как изваяние, делая вид, что все происходящее вокруг совершенно не касается ее. Но он понимал ее и без слов.
— Пошто нет? — сказал старик, повернувшись к Тане. — Вон наш дом, — и он показал рукой на тропинку, ведущую к берегу озера.
— Я бы не советовал этого делать, — осторожно заметил Андрей.
— Почему? — удивилась Татьяна. — Я здесь первый и последний раз. Это же так интересно.
— Как знать, — неопределенно сказал Андрей. Потом, подумав, добавил: — А вообще-то, если хочешь, оставайся. Второй рейс делать нам все равно придется. Только советую тебе быть осторожнее.
— А что такое? — насторожилась Татьяна.
— Зайдешь, сама увидишь.
— Ты как думаешь: Василий Иванович не обидится? — спросила Таня.
— А чего ему обижаться?..
Старик подошел к Андрею, церемонно пожал ему руку и сказал:
— Дак ты водку привези, товарищ.
Официальное «товарищ» прозвучало в его устах торжественно и проникновенно. И вместе с тем настолько комично, что Таня невольно улыбнулась. Старуха, не торопясь, направилась по тропинке. Старик зашагал вслед. За ними — три лохматых пса. Татьяна замыкала шествие. Андрей помахал ей рукой и пошел к самолету помогать грузить. Там уже старались два молодых рыбака, за которыми наблюдал Василий Иванович.
С берега сооружение, которое старик назвал домом, увидеть было невозможно. Стены избушки едва поднимались над землей и вместе с крышей были занесены снегом. Только легкий светлый дымок, выходивший из тонкой, еле заметной среди сосен трубы, выдавал жилище. Татьяна, открыв дверь, сделала шаг и, как ей показалось, провалилась в темноту. Инстинктивно привалившись к косяку, прикрыла глаза, осваиваясь в сумраке. Ждала, что ее окликнут, но никто не окликал, и она тогда сама позвала: