Когда размещались в «уазике», произошла заминка. Остудин хотел сесть с главным геологом, чтобы расспросить подробнее о выбросе на скважине. Но тот решительно запротестовал:
— Садись впереди, — сказал он. — Капитан всегда должен быть на мостике. Это наша традиция. А традиции надо уважать.
— Что ж, уважим, — улыбнулся Остудин, устраиваясь рядом с Володей. Про себя подумал: «Вот так. Ссылаясь на традиции, дают понять, что за все здесь спрос только с тебя».
Вертолетная площадка экспедиции находилась на высоком берегу, а под ним — обской причал. На причале лежали штабеля бруса, тес, повыше, в недосягаемости полых вод, вроде как на береговом приступке, примостился склад. «Не забыть весь этот шурум-бурум поднять, а то, не дай Бог, паводок доберется», — подумал мимоходом Остудин, когда машина сворачивала к вертолетной площадке.
В вертолете сидело четверо мужчин. На полу у их ног, как всегда, лежали бурильные долота, турбобур, какие-то запчасти. Остудин устроился около иллюминатора. Защелкнулись двери, как бы отделяя пассажиров от земной тверди. Вертолет протяжно запел, раскручивая винты, ритм песни стал ускоряться. В кабину проник шум лопастей, похожий на треск разрываемой материи, и Остудин почувствовал, как машина оторвалась от земли.
Поселок Таежный открылся целиком и сразу. Взгляд охватил протяженную улицу, новостройки нефтеразведочной экспедиции, два прилепившихся к взвозу катера, которые сверху казались крошечными лодчонками, складик, лесобиржу. Все это было маленьким, ненастоящим, и у Остудина возникло ощущение исчезающей реальности: «Вот здесь и есть край земли, от которого человеку так легко оторваться».
Машина развернулась, пошла над лесом, забирая к северу от реки. Зимний лес был по-своему интересен. Утонув в снегу, тянули к небу голые ветви березы, вымерзшие за зиму сосны потеряли яркость. Хвоя их не сочилась зеленью, а была рыжей, будто ее спрыснули легким раствором охры. И только кедры, словно разбросанные в лесном безбрежье островки, отливали густой темной накипью. Сверху тайга не казалась такой неприступно мрачной, какой виделась в понизовье. И таинственная красота, размытая высотой, тоже исчезла. Царствовала бесконечная рыжеватая пелена, простроченная редкими черными зимниками и белыми, нетронутыми полосами ручейков и речушек.
Минут через сорок показалась буровая. Вертолет сделал круг, начал снижаться. Еланцев, которому полеты были привычны, прислонившись спиной к металлической стенке фюзеляжа, придремывал. На посадке, приоткрыв глаза, лениво сказал:
— Вот и приехали.
— За вами на обратном пути залетать? — спросил механик.
— Непременно, — ответил Еланцев. — Часа через два будем вас ждать. В два уложитесь?
— Постараемся.
Вертолет снова раскрутил лопасти и, набрав высоту, застелился над лесом. Пока шли разговоры, к начальству подошел широкоплечий мужчина в зеленой засаленной телогрейке. Представился:
— Вохминцев. Буровой мастер. Как долетели? — буровой мастер с интересом смотрел на нового начальника экспедиции.
— Долететь-то долетели, — ответил за Остудина Еланцев. — Ты лучше нам расскажи, что у тебя творится. Что за выброс?
— Честно говоря, ни нефти, ни газа здесь не ждали, — сказал Вохминцев, засовывая в карман телогрейки рукавицы. — Две тысячи триста метров прошли — никаких признаков. Еще через сто двадцать давление немного поднялось. Утяжелили раствор и продолжали бурить. Но сегодня в половине одиннадцатого раствор попер из скважины. Я сразу перекрыл превентор.
— И что дальше? — спросил Остудин.
— Дальше требуется барит, — ответил Вохминцев. — Тонн десять, не меньше. Бурение я остановил.
— В чем проблема? Барит на базе есть.
— Проблема в доставке, — сказал Еланцев. — Это десять рейсов вертолета. Три дня ему таскаться туда-сюда.
— Арендуем МИ-8, он справится за день, — сказал Остудин.
— МИ-8 у нас нет, надо просить в Андреевском.
— Надо немедленно связаться с Кузьминым, — сказал Остудин. — Мы не можем допускать простоя буровой.
Зашли в балок в Вохминцеву. Незатейливое жилище было разделено на две половины. В одной стояли рация и небольшой столик с пустой консервной банкой вместо пепельницы, в другой — двухъярусная железная кровать. Вохминцев взял ручку и листок бумаги. Остудин продиктовал: «Заместителю начальника экспедиции Кузьмину. Прошу поставить на завтра в план работы вертолет МИ-8 для вывоза барита на Р-1. Остудин».
Вохминцев включил рацию, надел наушники. Радист экспедиции отозвался тут же. Буровой мастер продиктовал ему радиограмму и посмотрел на начальника.