Вохминцев снова переглянулся с Еланцевым, и Остудину показалось, что тот подмигнул. «Браконьерничают, черти», — подумал Остудин. И на всякий случай спросил о егере: он как, не придирчивый?
— Чего ему придираться? Мы же ведем только санитарный отстрел. А потом — Паше бензина для его моторки на год полтонны выделяют, чтобы много не ездил.
В раздаточное окно снова выглянула повариха:
— Компот будете или клюквенного киселя желаете?
— После такой еды барит можно было бы на себе из Таежного притащить, — сказал Остудин.
Вохминцев зыркнул глазами в сторону поварихи, и та исчезла в своем закутке.
Далеко-далеко возникло пчелиное жужжание.
— Вертолет, — первым услышал Еланцев и задумчиво сказал: — Я, Роман Иванович, пожалуй, останусь на буровой. Если барит завтра доставят, подожду до начала бурения, — и, повернувшись к Вохминцеву, спросил: — Когда начнете бурить?
— Если все будет в порядке — к вечеру обязательно.
Остудин молча слушал этот разговор, потом сказал Еланцеву:
— Оставайся. Завтра к вечеру я тоже прилечу.
Возвратившись в Таежный, Остудин немедленно связался с Батуриным. Доложил:
— На Р-1 выброс.
— Когда это случилось? — спросил Батурин.
— Сегодня в половине одиннадцатого. Я только что с буровой, там все в порядке. Нужно завезти десять тонн барита. Требуется МИ-8. Завтра к вечеру бурение возобновим.
Несколько секунд трубка молчала. Потом послышался удовлетворенный смешок:
— Везучий ты парень, Остудин. Ногу через порог не успел перенести — и уже выброс. Только учти: твоей заслуги здесь нет. На том, чтобы бурить скважину на Моховой в нынешнем году, настояли Еланцев с Барсовым.
Батурин специально говорил это. Не хотел, чтобы новый начальник подумал, будто с первого дня ухватил Бога за бороду. От зазнайства до безответственности — один шаг.
— Не все ли равно кто настоял, — горячо отозвался Остудин. — Главное — открыть нефть.
— Это верно... Ты держи меня в курсе. Желаю удачи!..
— А как насчет вертолета?
Но телефонная трубка уже глухо молчала. Остудин потряс ее, постучал ладошкой по микрофону и осторожно положил на рычаги аппарата. Посмотрел на дверь и уже хотел нажать на кнопку, чтобы попросить Машу вызвать Кузьмина, но тот появился на пороге сам. Молча прошел к столу, тяжело опустился на стул и сказал:
— Плохие новости, Роман Иванович... На завтра МИ-8 не будет. А если наши вертолеты переключить на барит, остановим другие буровые, — он расстегнул полушубок и сдвинул его на плечи.
— Вы с кем разговаривали? — спросил Остудин. — Кто отказал?
— Командир авиаотряда Цыбин, кто же еще?
— Именно он и отказал?
Кузьмин молча кивнул.
— Как Цыбина по имени-отчеству?..
— Александр Гаврилович. Мужик он, в общем-то, крученый, но я верю, что лишней машины у него нет.
— Занимайтесь своими делами, — сказал Остудин. — А я попробую на него надавить. На новенького иногда везет.
— Попробуйте, — неуверенно произнес Кузьмин. — В нашей жизни все может... — и так и остался сидеть на стуле.
С начальником авиаотряда Остудин знаком не был. Потому начал с маленького подлиза:
— Александр Гаврилович? Остудин беспокоит, начальник Таежной нефтеразведочной экспедиции. Сразу чувствуется ваш авторитет: на шестой раз только соединился — все занято, занято...
Цыбин шутки не принял и сказал напрямую:
— Знаю вашу просьбу. Но я уже объяснил Кузьмину, что машины на завтрашний день все разнаряжены. Тем более что МИ-8 у нас всего два, да и то один в ремонте.
Остудин попытался объяснить, что на скважине выброс. Без барита черт знает чем дело может кончиться. Попадем в аварию, и миллионы народных денег, затраченные на проходку, будут выброшены на ветер. К тому же, не откроем месторождение. Вторую скважину на этой площади в нынешнем году пробурить уже не удастся.
— Не надо меня убеждать, — сухо ответил Цыбин. — Я человек ответственный и все понимаю. Но послать вертолет вам — значит, обездолить кого-то другого. А он тоже в нем нуждается. Так что извините, ничего сделать не могу. Будьте здоровы.
В трубке раздались короткие унылые гудки. Остудину стало не по себе. Буровая не могла ждать. Надо было искать выход из положения. Он мучительно соображал, пытаясь что-нибудь придумать, и вдруг его осенило. Он снял трубку и позвонил первому секретарю райкома партии Казаркину.
— Не с этого надо бы начинать знакомство, — сказал Остудин, когда на другом конце телефонного провода отозвался нетерпеливый голос, — но ситуация сложилась так, что другого выхода у меня нет.