— Ну что, подруга, уговорил тебя Андрей?
— Что ты имеешь в виду? — вскинула на нее глаза Татьяна.
— Да ты не виляй. Это Матвею можешь мозги запудрить, а я — женщина, я знаю, с чего у людей вчерашнее «нет» переходит в сегодняшнее «да». Замуж выходишь?
— Пока нет, — ответила Татьяна.
С Андреем решительный разговор был накануне окончательного отлета Татьяны из Андреевского. Он настаивал идти в поселковый Совет и расписаться. Она ответила:
— Я, может, очень плохая дочь, но без родительского благословения на такой шаг не соглашусь. Почему ты так настаиваешь?
— Потому что не могу без тебя. Если мы расстанемся, я умру.
Татьяна запустила руку в его шевелюру, притянула к себе и поцеловала в щеку.
— Я тоже тебя люблю. Ты не поверишь, как мне хорошо с тобой. Подожди до лета.
— Я боюсь отпускать тебя в Свердловск.
— Я живу там пять лет, и ничего со мной не случилось. Я буду твоя, Андрюша, только твоя.
Ему хотелось взять ее на руки и целовать от макушки до пяток. Таня была для него миром, за границами которого не существовало ничего. Он готов был погрузиться в этот мир и наслаждаться до тех пор, пока не остановится сердце. Ни с одной женщиной Андрею не было так хорошо, как с Таней. С первого дня их встречи.
В Свердловск Андрей прилетел восемнадцатого июня. Через два дня они были в Челябинске у Татьяниных родителей. Двадцать первого июля полетели в Андреевское уже мужем и женой. Ровно через месяц после того, как подали заявление о регистрации брака.
Провожая их в Челябинск, Верка Калюжная неожиданно расплакалась. Таня прижала подругу к груди, поцеловала в макушку, спросила:
— Чего ты опять ревешь? На практику надо было ехать, ты ревела. Сейчас снова.
Верка отстранилась, вытерла ладонью слезы и сказала:
— Всем бы такую практику, как у тебя.
ВСТРЕЧА
Секретарша Машенька была явно взволнована. Остудин это понял, едва ступив на порог приемной. В этот день он появился в своем кабинете часов в одиннадцать. С утра разбирался с транспортным цехом. На буровой у Федякина почему-то не оказалось солярки, и транспортники не подвозили ее. Надо было принимать срочные меры, чтобы не остановить буровую. Толкнув дверь приемной, он, как всегда, начал расстегивать полушубок, который вешал в шкаф рядом с Машенькиным пальто.
— Вам сегодня несколько раз звонили из райкома, — трагическим тоном объявила Маша. — Сказали, чтобы в два часа явились туда.
— Прямо так и сказали? — ее перепуганный вид почему-то развеселил Остудина.
Машенька покраснела и ответила менее уверенно:
— Может, и не так, но что в два часа — это точно...
— Это в суд являются, в прокуратуру... В райком, милая Машенька, приглашают, — улыбнулся Остудин. — Больше никто не звонил?
— Никто.
Остудин прошел в кабинет, сел за стол, подвинул к себе стопку лежащих на краю бумаг. Но рассматривать не стал. В голове вертелся недоуменный вопрос: «Зачем вызывают? Что им от меня нужно?» В экспедиции было много нерешенных дел, и отрываться от них даже на полдня он считал неразумным. Поразмышляв несколько мгновений, решил позвонить Краснову. Но тот сам появился в дверях и прямо с порога спросил:
— Тебе секретарша передала насчет райкома?
— Передала, — нахмурился Остудин. — А что там случилось?
— Как что? — удивился Краснов. — Ты же теперь номенклатура. А номенклатуру должны утверждать на бюро. Кстати, полетим вместе, я тоже должен там присутствовать.
Остудин понял, что лететь придется, и попросил Машу разыскать Кузьмина. Надо было оставить ему несколько поручений.
В Андреевское прилетели за полтора часа до начала бюро райкома. В аэропорту их никто не встречал, поэтому к главному зданию «нефтяной столицы», как в шутку называли геологи районный центр, направились пешком. День был солнечный, но морозный, как часто случается в начале весны. Снег переливался ослепительным блеском, наполняя воздух запахом свежести.
— Ты как хочешь, а я пройдусь по поселку, — сказал Остудин, посмотрев на часы. — Я здесь первый раз. Заодно и пообедаю.
Краснов свернул в первый же переулок, а Остудин направился дальше, рассматривая «нефтяную столицу». Она оказалась одноэтажной и деревянной и ничем не отличалась от остальных поселков сибирского Севера. Разве что улиц было побольше. Остудин, не торопясь, шагал мимо крепких, срубленных из лиственницы и сосны домов. Первые из них были поставлены здесь еще в начале двадцатого века. Они до сих пор казались прочными, лишь почернели от времени и ненастья. Ни на одном из домов он не увидел ставень на окнах и подумал, что народ в Андреевском живет открыто.