— Чего? — не понял Остудин.
— Что могут не утвердить.
— Такого не бывает, — сказал он и засмеялся. — Утверждают ведь уже после назначения. Если бы не хотели утверждать, не вызывали бы в райком.
— Выходит, как на выборах в райсовет? — Татьяна тоже улыбнулась.
— Что вы имеете в виду? — спросил Остудин.
— Там ведь тоже сначала в райкоме решат, кто будет депутатом, а потом этого человека выдвигают в депутаты.
— А вы сердитая, — заметил Остудин.
— Просто решила для себя открыто выражать собственное мнение там, где это возможно.
Татьяна говорила сухо, и Остудину стало неудобно за свою неоправданную вспышку. «Чего это я сегодня такой нервный? — подумал он. — Нельзя же так разговаривать с женщиной. Тем более первый раз».
— Вы давно работаете в газете? — спросил он и сразу вспомнил, где видел ее. Она была в приемной Батурина, когда Остудин выходил от него.
— Давно.
— Распределили после института?
— После университета, — поправила Татьяна. — И не распределили, сама попросилась. К мужу.
— Он у вас работает в райкоме?
— Почему вы так думаете? — Татьяна засмеялась. Сама мысль о том, что Андрей может работать в райкоме, показалась ей нелепой. — Он у меня летчик. Летает на АН-2.
И тут Остудина словно обожгло. «Так это о ней написано в письме, адресованном еще Барсову? — подумал он. — Вот, оказывается, ты какая, Татьяна Ростовцева». Он посмотрел на нее так, словно она только что предстала перед ним. Это не ускользнуло от ее внимания.
— Вы знаете моего мужа? — спросила Татьяна, насторожившись.
— Нет, еще не успел познакомиться, — и, чтобы уйти от разговора, который не хотел вести, спросил: — Вам нравится ваша работа?
— Если правду, то очень, — искренне призналась Татьяна. — Журналист всегда среди людей. Он много видит, может сравнивать, делать выводы. А вам ваша работа?..
— Я тоже среди людей, — заметил Остудин.
— У вас другое, — она сделала паузу, задумалась: — На ваших плечах коллектив, который вы должны вести к определенной цели. И ваша задача — подчинить этой цели действия всех, от буровика и тракториста до главного геолога. А я своего рода свободный художник.
Остудина удивило, как легко и четко она сформулировала его обязанности. И он сразу понял, что Ростовцева не только красивая, но к тому же умная. Ему стало интересно с ней говорить.
— Так уж и свободный художник? — спросил он и впервые за все время их разговора улыбнулся доброжелательно.
— В рамках дозволенного райкомом и редактором, через которого райком руководит газетой, — она подняла на него большие серые глаза и тоже улыбнулась.
— Ну и что же вам дает общение с людьми? — спросил Остудин.
— Иногда одни переживания. Особенно, когда вижу несправедливость и ничего не могу поделать. К сожалению, такие понятия, как благородство, честь, высокая порядочность, все реже встречаются у нас даже в лексиконе. В жизни их уже почти не осталось.
— Вы рано разочаровались, — заметил Остудин.
— Наоборот, — сказала Татьяна. — Я делаю все, что могу, чтобы вернуть эти понятия в нашу жизнь.
«До чего же все-таки мы, русские, странные люди, — подумал Остудин. — Чего не хватает этой девушке или, вернее, молодой женщине, не обделенной красотой и умом? Имеет работу, которая ей нравится, достаток в семье. Живи и наслаждайся. Так нет же, ее гложет червь сомнения, раздирают противоречия, ей хочется справедливости. Человечество борется за справедливость со времен Древнего Рима и даже раньше, и конца этой борьбе не видно. В чем заключается эта справедливость? Как добиться ее для всех? «Надо, чтобы каждый жил по совести, вот тогда это будет справедливо», — вспомнились Остудину слова матери. Но ведь и совесть — понятие растяжимое. Каждый человек измеряет ее своей собственной меркой.
— Вы о чем-то задумались? — спросила Таня.
— Да все о том же, о справедливости, — ответил Остудин и тут же спросил: — Вы питаетесь в этой столовой?
— Ну что вы, — удивилась Татьяна. — Я дома готовлю. Себе и мужу.
— Ваше счастье, что не питаетесь. С таких харчей не то что сил не наберешься, ног не поднимешь.
Последние слова Остудин произнес намеренно громко, чтобы их слышала столовская начальница, которая подходила к ним с тарелкой в руках. На тарелке аппетитно золотился поджаренный карась. Едва увидев проходящую через зал Ростовцеву, она поняла, что не ошиблась в своих предположениях. Гостем столовой был скромничающий большой начальник. К мелкой сошке местная знаменитость — а Ростовцева, острая в своих газетных статьях и резкая в оценках, несомненно была районной известностью — не подойдет. Тут же искушенная, находчивая дама прикинула, что двое будут беседовать. Перед одним еда, вторая — при пиковом интересе. Гость и так уже пожаловался Ростовцевой на столовские блюда. А той ведь недолго напечатать его впечатления о районной столовой в газете. Представив это, заведующая передернула плечами, словно ее охватил озноб. Осторожно поставив перед Остудиным тарелку, она сказала: