Фокин, как был партийным работником, так и остался им. Он искренне полагал, что райком может все, и только его вмешательство способно изменить течение дел. Поэтому начинал свой рабочий день не в райпотребсоюзе, а в райкоме партии. С утра непременно встречался с кем-нибудь из заведующих отделами. И при каждом удобном случае старался попасть на глаза Казаркину.
Несколько лет назад прежний председатель райпотребсоюза, ныне работающий директором крупного универмага в области, организовал бригаду рыбаков и построил коптильный цех. С ранней весны до поздней осени копченая рыба в магазине не переводилась. Местные жители ее не брали, потому что ловили и муксуна, и стерлядь, а наиболее ушлые промышляли осетров. Но копченого язя, ельца, чебака с удовольствием покупали пароходные команды и пассажиры теплоходов. Прибыль от этого райпотребсоюз получал немалую.
И надо же было так случиться, что вскоре после прихода туда Фокина коптильня сгорела.
— Ты тут говорил о помощи, — нахмурился Казаркин. — Какая тебе помощь нужна? Что за тебя райком еще должен сделать?
Казаркин говорил с усмешкой, но это только подчеркивало резкость слов. После них должен был последовать вывод о несостоятельности Фокина. Однако все произошло не так, как думал Остудин.
Роман Иванович не знал, что утром Фокин один на один перечислил Казаркину все беды райпотребсоюза, и тот пообещал поддержать его на бюро райкома. Теперь Казаркин должен был выбрать форму этой поддержки и озвучить ее перед членами бюро. Он прикрыл глаза, провел пальцами по векам и немного устало сказал:
— Да, дела. Надо искать решение, — Казаркин сделал паузу, обводя взглядом членов бюро: — Я позвоню в обком и облпотребсоюз. Думаю, нам не откажут. Проект решения у вас на руках. Ты, Фокин, иди, а мы переходим ко второй части вопроса.
Фокин ушел, а Остудин так и остался в недоумении, не понимая, для чего этого человека приглашали сюда. Никто из членов бюро ничего не спросил, никто ничего не сказал. Только короткие незначительные реплики. Все свелось к тому, что секретарь пообещал Фокину позвонить в область и что-нибудь придумать. Тогда при чем здесь бюро, если все это можно было решить в течение нескольких минут один на один?
Прежде чем продолжить обсуждение вопроса, члены бюро раскрыли папки, зашелестели бумажками. Если в первое мгновение все они показались Остудину похожими на одно лицо, то теперь он этого бы не сказал. Каждый представлял из себя индивидуальность. Объединяли их только лежавшие перед ними папки из искусственной кожи с тисненым обозначением: «Материалы к бюро РК КПСС». Казаркин тоже переложил в своей папке бумажки с одной стороны на другую, поднял голову и сказал:
— Докладывай, Валентин Павлович. Мы тебя слушаем.
Директор райпищекомбината Валентин Павлович Нагишин, как и Фокин, был выдвиженцем Казаркина. До этого несколько лет заведовал общим отделом райкома. Первого секретаря привлекала в нем одна черта — Нагишин был убежден, что тот, кто хотя бы немного поработал в районной партийной системе, с любым делом районного масштаба справится лучше, чем присланный со стороны. Для этого были основания. Такой человек хорошо знал местную обстановку, был знаком со всеми руководителями, его слову верили. Как складывались его дела потом — вопрос особый. Но поначалу было именно так.
Нагишин отличался от Фокина тем, что у него всегда было полно самых разнообразных идей. И в отличие от бывшего сослуживца оказался как раз на том месте, которое вроде бы только для него и предназначалось. Посоветовавшись с Казаркиным, он без чьей-либо помощи организовал заготовку кедровых орехов, уговорил домохозяек собирать и сдавать комбинату дорогие грибы и клюкву. Для переработки грибов-ягод комбинат оборудовал специальный цех.
Последнее время первый секретарь иногда даже сдерживал инициативы Нагишина — до него дошли слухи, что на Валентина Павловича уже положили глаз в области. С одной стороны лестно, что твоих выдвиженцев замечают, а с другой — отдавать их на сторону не хочется. В районе тоже кому-то надо работать. Тем более что идеи в Нагишине кипели, как вырвавшееся из бутылки шампанское. Вот и сегодня, готовясь к бюро, Валентин Павлович преподнес Казаркину совершенно неожиданную идею.