— Почему же не вернулись в геофизику?
— Потому что не нашлось места, — откровенно ответил Кузьмин. — На рядовую работу, сами понимаете, идти не хотелось, а руководители не требовались, свято место пусто не бывает.
Остудин подумал: случись с ним такое, он, скорее всего, поступил бы так же. Тот, кто чувствует силу, рубит дерево по себе.
— И все-таки: нынешнего места вы добились или вас сюда послали?
— Ни то, ни другое. Просто Николай Александрович мой хороший знакомый, проводил отпуск на юге. Там случайно встретились. Я ему рассказал свою одиссею, а он мне предложил пойти замом. Я согласился.
— А как себя чувствует сейчас жена? — спросил Остудин. — Работает?
— Куда ей работать? — добродушно махнул рукой Кузьмин. — По дому передвигается самостоятельно — и за то Богу спасибо. Сейчас у нас единственный свет в окошке — сын Саша. Заканчивает школу. Армией бредит.
Остудин подумал о единственном сыне Кузьминых, вспомнил родную Оленьку и покачал головой:
— У меня тоже единственный свет в окошке — дочка.
— Сколько ей? — спросил Кузьмин.
— Пять... Я вот почему вас пригласил. Мы с Еланцевым улетаем в объединение. Так что все заботы — на вас. Проследите, пожалуйста, за отправкой грузов на Моховую и Кедровую. Если что, немедленно сообщайте радиограммой в объединение. Впрочем, это уже лишнее я говорю. Уверен, что вам приходилось действовать даже в чрезвычайных обстоятельствах.
— Во всяких приходилось, — неопределенно сказал Кузьмин, который еще не совсем отдалился от неожиданной темы.
Кузьмин ушел. Некоторое время Остудин сидел, откинувшись на спинку кресла, и думал о семье. Меньше месяца, как он уехал из Поволжья, а уже соскучился. И по жене соскучился, и по дочери. Чтобы понять это, ему понадобилось чужое сопереживание. «Надо написать письмо, узнать, как они там?» — подумал он. И тут же возникла обида: неужели Нина не понимает, что он здесь крутится, как белка в колесе? Ведь ни одной минуты свободной нет. Он перебрал в памяти день за днем, вечер за вечером и не нашел ни одного свободно часа. Разве только самый первый вечер с Красновым. За все это время он позвонил ей только раз, сообщив о благополучном прибытии. «Ну, я не мог написать, а она-то что вечерами делает? Взяла бы да сочинила письмо вместе с Ольгой». От раздумий его отвлекла Машенька:
— Роман Иванович, возьмите трубку. На связи буровая.
Не успел поговорить с Вохминцевым, позвонил Галайба. Разговоры сосредоточились на подшипниках, сальниках, прокладках, на разных других мелочах, без которых, как на Севере шутили, движимость становится недвижимостью. Где-то все это лежит мертвым грузом, а в экспедиции без них жизнь не в жизнь. Хочешь не хочешь, а вспомнишь о Соломончике.
Ефим Семенович вошел в кабинет не так раскованно, как Кузьмин, но во всяком случае без подобострастия, которое обычно характеризует людей не слишком обремененных заботами или в чем-то проштрафившихся. Вальяжный, ухоженный, в модном замшевом пиджаке, в желтой рубашке без галстука, короче, как отметил Остудин, денди из Лондона. И потому сказал совершенно искренне:
— Ей-богу, всю свою жизнь завидую людям, умеющим одеваться. Ну, пиджак я, допустим, и в своем Поволжье достать мог. А вот джинсы?..
— Вам какой размер? — сразу откликнулся Соломончик.
— Я только констатирую факт, не более, — Остудин легонько хлопнул ладонью по столешнице, будто погасил саму мысль о том, что сказанное им можно расценить как корысть. И тут же указал Ефиму Семеновичу на стул: — Садитесь, разговор может затянуться. Завтра мы с Еланцевым летим в объединение, и мне хочется кое о чем с вами переговорить.
— Я знаю, что улетаете. И даже знаю, что уже подписали приказ о назначении исполняющим ваши обязанности Кузьмина.
— Завидная информированность, — медленно произнес Остудин. — Слава Богу, приказ не является секретным, — он улыбнулся, глядя на Соломончика, и спросил: — Откуда вы о нем все же прознали?
— Любые стены имеют уши, Роман Иванович, — Соломончик сел. — Вы меня позвали по поводу...
— Я же сказал: для разговора. Когда отправлялся в Таежный, не предполагал, что здесь, как и в центральной России, все с колес. А техники и запчастей — кот наплакал. Я думал, что под разведку нефти и газа страна дает все. Весь импорт закупаем на нефтедоллары.
— Страна-то, может, и дает, — Соломончик стряхнул пылинку с замшевого пиджака. — Но есть силы, которые... В общем, есть такие силы.
— Что вы имеете в виду? — спросил Остудин.
— То же самое, что и вы, — Ефим Семенович оперся локтями о стол, сцепил ладони, положил на них начинающий раздваиваться подбородок и спросил приглушенным тоном: — Вы как хотите разговаривать: официально или откровенно?