Остудин похолодел. Для того чтобы продавать месторождения в частные руки, надо сменить государственную власть. Произвести новую революцию или контрреволюцию — название не имело значения. Неужели в стране есть люди, думающие об этом? Неужели Соломончик относится к ним? Вопросы лавиной налезали один на другой, и Остудин не находил на них ответа. Одно он успел понять в эти короткие секунды: если все, о чем сейчас сказал Соломончик, правда, значит, подготовка к этим событиям уже идет в реальном времени. Во всяком случае сам Соломончик желает поучаствовать в приобретении хотя бы одного месторождения.
И второй вопрос, который тут же возник в голове, вытесняя все остальное. Для чего тогда были все годы социалистического строительства? За что отдали свои жизни миллионы людей? За то, чтобы все, что они создавали для детей и внуков, перешло в руки членов клуба, о котором вскользь упомянул Соломончик?
Остудин сам только что ругал советскую власть за нерадивость, за то, что руководство страны не может навести порядок в экономике. Вчера он был на бюро райкома партии, и оно тоже произвело на него тягостное впечатление. Но при чем здесь система государственного устройства? Надо устранить недостатки, которые видны всем, и государственный паровоз без всяких проблем двинется дальше. Ведь именно советская власть создала такую Россию, о какой не могли мечтать многие поколения. Не зря Черчилль сказал о Сталине: «Он принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой». Какое государство сумело сделать подобный рывок всего за несколько десятков лет? Причем половина из них приходилась на войны, в том числе на самую кровопролитную в истории человечества? Кто иной мог бы победить в подобной войне? И Остудин подумал, что Соломончик или сходит с ума, или затевает против него немыслимую провокацию.
Но Ефим Семенович расценил его молчание по-своему. Он тоже помолчал, искоса поглядывая на Остудина, потом сказал:
— Вы, наверное, восприняли мой вопрос как что-то совершенно конкретное. Боже упаси, — Соломончик засмеялся тихим коротким смешком. — Я его ставлю в чисто теоретическом плане. В нашей экономической системе все основано на том, что, когда мы пишем один, в уме всегда имеем в виду два. Возьмите снабжение. Я говорю о нем потому, что знаю эту сферу лучше других. Обратитесь в главк, обратитесь в Госснаб с любой просьбой, и вы получите один ответ: нету. А между тем все там есть, и те, кому надо, получают все, что хотят. Вопрос в том, кто просит и кто просит за того, кто просит. И я подумал: а нельзя ли иметь такой же резерв в геологии? Попросили мы новое оборудование и дали министерству гарантию, что увеличим с его помощью запасы нефти. И увеличили, используя... резерв. Знаете хорошую русскую пословицу: запас карман не тянет. Когда есть запас, жить всегда легче.
— Именно так я и понял вас, — сказал Остудин, которому стало совершенно ясно, для чего Соломончик привел его в эту беседку и почему отказался говорить в кабинете. — Я сам подумывал о резерве. К сожалению, при нашей системе учета и контроля за проходкой каждого метра скважины утаить ничего невозможно. Жаль, что вы не смогли мне помочь, — Остудин встал и, не обернувшись к Ефиму Семеновичу, добавил: — Мне еще в контору надо. Бумаги кое-какие привести в порядок. Без них в объединении лучше не показываться.
Возвратившись в кабинет, он перебрал в памяти все, что услышал от Соломончика. И чем больше перебирал, тем сильнее убеждался, что Соломончик пытался говорить с ним всерьез. Просто так о подобных вещах такой человек говорить не будет.
НАСТЯ
В областной центр Остудин с Еланцевым вылетели, как и намечали, в два часа дня. Едва вертолет поднялся в воздух, Еланцев навалился спиной на стенку кабины и задремал. Остудин уже отметил его удивительную способность спать во время полета. У него самого это не получалось. Поэтому он сначала внимательно смотрел в иллюминатор. Но внизу проплывала однообразная заснеженная тайга. Куда ни глянь, везде бесконечное море леса, древнего, как и сама эта земля, зовущаяся Западно-Сибирской низменностью. Во многих местах здесь до сих пор еще не ступала нога человека.
Но любоваться красотами природы не было времени. Отвернувшись от иллюминатора, Остудин положил на колени портфель и достал оттуда бумагу, которую накануне принес Соломончик. О вечернем разговоре он не произнес ни слова. Остудин тоже постарался забыть о нем.
В списке продуктов, составленном Соломончиком, значилось немало спиртного. В том числе десять ящиков коньяка, двадцать ящиков водки, шампанское, вино. Если бы все это надо было везти на барже, не было бы вопросов. Но до начала навигации единственным транспортом оставалась авиация. «Во что же обойдется доставка?» — подумал Остудин.