Его сетование на неразворотливость местных властей прервал Еланцев. Он неожиданно возник в дверях, на мгновение задержался у порога, отыскивая глазами Остудина, и направился к его столику. Остудин перевел взгляд на Анастасию.
В пренебрежительно-безразличной до этого женщине вспыхнул невидимый свет. Ожили и засветились глаза, трепетно дрогнули губы, порозовело лицо. Она не подозревала, что за ней наблюдают, и потому действовала импульсивно. Приостановилась и поправила рукой прическу. Потом одернула передник. Тут же выпрямилась и двинулась дальше. Но не на кухню или в буфет, куда, видимо, направлялась, а в сторону Еланцева. Она преобразилась на глазах.
И все вокруг перестало для нее существовать. Она не скрывала радости, и Остудин видел это. «Сейчас они бросятся друг другу в объятия», — подумал он. Но Настя только дотронулась кончиками пальцев до щеки Еланцева и, задержав на мгновение руку, опустила ее. Еланцев что-то сказал ей, она оглянулась на Остудина и пошла на кухню.
Через минуту на их столике появились коньяк, салаты, подрумянившиеся, прямо с огня, эскалопы.
— Не торопись, — сказал Еланцев. — Ужинать придется до закрытия ресторана.
Музыка, без того беспорядочно-громкая, приобрела южный темперамент. Кавказцы заказывали знакомые и незнакомые Остудину мелодии. За их столиком появились какие-то девицы. Официантки не успевали подавать еду и питье.
— Господи, когда же кончится? — взмолилась Анастасия, остановившись около Еланцева.
Крикливая гульба надоела и Остудину. А часы будто нарочно замедлили ход. Наконец, без четверти одиннадцать мигнули лампочки в люстрах. И ровно в одиннадцать ресторан погрузился в полумрак... Посетители постепенно исчезли. Только кавказцы галдели без устали, полумрак словно подстегнул их. Они гортанно кричали, перебивая друг друга, девицы за их столом бесстыже хохотали.
Анастасия, уже снявшая кокошник, подошла к Еланцеву, взъерошила волосы на его затылке и сказала:
— Давайте убираться отсюда.
— Надеюсь, такие шайки за твоими столиками не собираются? — стараясь выглядеть как можно равнодушнее, спросил Еланцев.
— Почему? — спокойно ответила Настя. — И за мои столики такие садятся. Бывают и еще хуже.
Она не договорила. У Еланцева испортилось настроение. Наклонив голову, он молча двинулся в вестибюль. Остудин направился за ним. Одевшись, они подождали Анастасию. Она вышла с большой сумкой в руках, передала ее Еланцеву. При этом сказала:
— Да не смотри ты на меня так. Я за все заплатила твоими деньгами.
В квартире Еланцева она в считанные минуты накрыла стол, извлекла из сумки коньяк, ветчину, осетровый балык. Сама налила коньяк в рюмки, чокнулась, глубоко вздохнув, выпила первой. Выдохнула, обхватила Еланцева за шею и поцеловала в губы, не стесняясь Остудина.
— Ох и соскучилась я по тебе, далекий ты мой, — со стоном сказала Настя и, не убирая рук, посмотрела Еланцеву в глаза.
Остудин почувствовал себя в этой компании лишним. Но он понимал, что просто так встать и уйти не может, какое-то время придется посидеть за столом. Чтобы не казаться совсем уж посторонним, спросил:
— И давно вы в ресторане?
— Два месяца, — Анастасия сняла руки с плеч Еланцева и вдруг засмеялась.
— Чему смеешься-то? — буркнул Еланцев, но уже без прежней ревности.
— Я ведь в школе работала, — сказала Анастасия, откинувшись на спинку стула. — А с нынешними детьми, знаете как? Вот он мне и говорит: бросай ты ее к черту. Уходи куда-нибудь. Ну, я и ушла.
— Променять школьный класс на ресторан... — Остудин запнулся, подбирая слова.
— Она и в школе-то работала без году неделю, — сказал Еланцев. — Она же по специальности ветеринарный врач. Быкам хвосты в колхозе крутила. Потом перешла в школу биологом, стала ученикам рассказывать, как лучше всего хвосты крутить.
— Что-то ты, Иван, сегодня задиристый, — заметила Анастасия. Она снова обняла его за шею и попросила: — Почитай лучше свои стихи.
Остудин удивленно вскинул брови и посмотрел на Еланцева, который совсем не походил на поэта. Ему и в голову не могло прийти, что его главный геолог может писать стихи. Поэты в представлении Остудина должны выглядеть как-то иначе, тоньше, заоблачнее, что ли... Еланцев же был слишком земным — высоким, крепким, закаленным северной тайгой. Анастасия чмокнула его в щеку, будто подталкивая и поощряя. Еланцев неторопливо выпил коньяк и негромким голосом, чуть растягивая слова, начал читать:
Еще зажигаются звезды,