Остудин понял, что никакого стройотряда Скоробогатов ему не пошлет. Сначала его взяла злость, потом он подумал: «Так это и должно быть. Зачем этому чиновнику от комсомола лишние хлопоты?»
Выйдя на улицу, Остудин остановился, размышляя, что делать дальше? Где искать помощь, без которой ему не обойтись? Батурин в ней отказал, областной комсомольский вождь тоже. И тут он решил: пойду в обком партии к секретарю по промышленности.
Встречу Колесников назначил на шесть.
Подтянутый милиционер, посмотрев партбилет Остудина, кивнул вверх:
— Второй этаж, налево. Там найдете.
Дверь кабинета Остудин открыл ровно в шесть и обратил внимание на то, что Колесников первым делом взглянул на часы. После этого поднялся навстречу и удовлетворенно сказал:
— Точность — вежливость королей... — помолчал немного и совсем уж добродушно добавил: — А ведь я вас именно таким и представлял.
— Каким? — не понял Остудин.
— Крепким, обветренным... и настырным. Таким, каким и должен быть начальник Таежной экспедиции.
Широким жестом Колесников указал на кресло, стоявшее перед столом. Остудин сел и начал осваиваться. Ничего необычного кабинет Петра Леонидовича не представлял. Все стандартно. И ничто не привлекало внимания. Разве что запах то ли крепкого одеколона, то ли хорошего лосьона, исходивший от хозяина кабинета. По этому запаху Остудин определил, что между пятью и шестью часами вечера Петр Леонидович побрился. Иначе бы запах не был таким свежим и устойчивым. «Хорошая привычка интеллигента — подготовить себя к вечерней работе. Если человек сыт и свеж, ему работается в удовольствие».
Ответил Остудин то, что само просилось на язык:
— Мне иначе нельзя, должность требует. Я слышал, что вы сами геолог?
— Батурин сказал? — спросил Колесников.
— Нет, Сорокин.
— А-а, Всеволод Викторович. В свое время мы полазили с ним по тайге.
Колесников сел за стол, помассировал кончиками пальцев виски и произнес:
— Ну, рассказывай, каковы твои впечатления об экспедиции?
— Они самые первые, — немного подавшись вперед, ответил Остудин. — Работать на Севере трудно, но интересно. Другого я и не ожидал.
— А что на Моховой? — спросил Колесников и снова потер виски. Его глаза выглядели усталыми. — Будет там нефть?
— Конечно, — ответил Остудин. — Весь вопрос в том — сколько?
Он рассказал Колесникову, что совсем рядом с Моховой находятся еще три такие же структуры. Есть предположение, что все они составляют одно месторождение. Но для того, чтобы подтвердить его, необходимо пробурить несколько скважин. Пока у экспедиции такой возможности нет, она не обеспечена ресурсами даже под текущий план.
— Это и привело меня к вам, — заявил Остудин.
— Очень хорошо, что ты зашел ко мне, — сказал Колесников и взял в руки какую-то бумагу. — Центральный комитет сейчас готовит постановление по усилению геологоразведочных работ в Западной Сибири. Мы пишем для ЦК серьезный документ, — Петр Леонидович указал пальцем на лежавшую перед ним бумагу. — Батурин сейчас у первого. То, что ты рассказал мне, поможет лучше сориентироваться.
— У меня еще один вопрос, — поняв, что именно сейчас стоит сказать о главном, произнес Остудин. — Нам нужно на лето человек двадцать студентов. Без них мы не сумеем построить жилье. С ним у нас просто катастрофа. Собственно, по этому поводу я к вам и пришел.
— И эту проблему мы поставим перед Центральным комитетом, — сказал Колесников.
Остудину показалось, что секретарь обкома даже рад забросить в Москву еще одну проблему. Но тут же подумал о другом: «Неужели нужно все решать через Центральный комитет? Для чего же тогда вы? Ведь в вашем распоряжении громадный аппарат и все ресурсы области». Но говорить об этом не решился. Наоборот, попытался побыстрее подавить в себе крамольные мысли.
— Я думаю, что строительный отряд у вас будет, — сказал Колесников. И убрал со стола руки. — Почаще напоминайте об этом Батурину. Он у нас бывает почти каждый день.
Остудин понял, что аудиенция закончена. Он встал, секретарь обкома тоже поднялся. Протянув руку на прощание, Колесников сказал:
— Не теряйся. Напоминай о себе. А главное — ищи нефть.
Остудин не ответил. Да и какой смысл имел его ответ? Сказать можно все что угодно, но для него главным были не слова, а дела. Отпустив руку Колесникова, он повернулся и вышел из кабинета.
ТРУДЫ ВОЖДЯ
Такого внимания со стороны обкома партии к рядовой конференции Казаркин не помнил. Уже перед самым вылетом в Таежное ему позвонил заворг и попросил сразу же после конференции проинформировать, как она прошла. Видимо, мероприятию придавалось значение какого-то символа. Казаркин искренне пытался понять: «Какого?» Все три брошюрки он пробежал в один вечер и, честно говоря, был разочарован. Он ждал в них и человеческих, и философских откровений, а они оказались написанными дежурными словами на темы, не имеющие к сегодняшнему дню никакого отношения. К тому же мудрость партии по поводу подъема целины оказалась крайне сомнительной.