— Последний раз я здесь был полгода назад.
— Приезжайте чаще, — сказал Остудин, — мы своему начальству всегда рады.
— Плохо работаете, — наставительно заметил Казаркин. — Вот выйдете в передовики, готов приезжать хоть каждый квартал, — он сделал паузу и добавил: — Для вручения знамени. Верно я говорю, Артем Васильевич?
— Начальство всегда говорит правильно, — подтвердил Расторгуев. — Ты это, Остудин, учти.
Другой бы на месте Остудина поддакнул и заверил районных вождей, что экспедиция чести района не уронит. Но он не был обучен политесу, поэтому ответил как кондовый производственник:
— Работаем, как позволяют условия. Вот построим жилье, получим новое оборудование. А пока... — он тяжело вздохнул и опустил голову.
— Слушаю я тебя и думаю: неважный у нас политик начальник Таежной экспедиции, — качнул головой Казаркин. — Вместо того чтоб порадовать руководство, рассуждает без всякого энтузиазма. К Красному знамени, Роман Иванович, надо стремиться всегда. Оно для нас как светлое будущее, которое мы строим. По-твоему выходит, если большая цель нам сегодня не по плечу, так и стремиться к ней не надо?
Вопрос был с явной подковыркой, но Остудин нашелся:
— Очень даже надо. Но вы сами сказали: «Светлое будущее». А мы исходим из реального настоящего.
Подковырка Казаркина явно не понравилась Татьяне. За три года работы в «Северной звезде» она изучила его хорошо. Ответы на свои вопросы «со значением» он запоминал и при случае на них ссылался. Ответ Остудина она оценила по достоинству: «Молодец мужик, к такому ответу не придерешься».
Заведующая клубом встречала гостей у порога. Подождала, пока все подойдут к крыльцу, низко поклонилась и сказала отрепетированным голосом:
— Милости просим, дорогие товарищи.
С последними ее словами из двери появились две старшеклассницы. Обе в кокошниках, в длинных сарафанах, у обеих русые косы-парики. В руках у одной — каравай на блюде, у другой — солонка. Не ожидавший такого приема Казаркин, широко разулыбался, отломил кусочек хлеба, макнул в соответствии с ритуалом в соль, прожевал. А когда заходил в дверь клуба, одобрительно похлопал Краснова по спине.
В фойе было много народу. В основном — школьники. У стены, отделяющей помещение от зала, стоял стол, застеленный яркой клеенкой. На клеенке — весы. Столовская буфетчица бойко торговала пряниками, печеньем. Сбоку от нее стояли ящики с газировкой «крем-сода». Когда Казаркин появился в фойе, школьники дружно зааплодировали. В ответ Казаркин тоже захлопал и помахал ладошкой. Он выглядел сейчас вождем и с гордостью осознавал это.
Из фойе гостей проводили в кабинет заведующей клубом, превращенный по случаю торжества в комнату президиума. Здесь непосредственно распоряжался Соломончик. Расчувствовавшийся Казаркин, здороваясь с ним, кивнул в сторону фойе:
— Твои старания?
Краснов, который был в курсе дела, подтвердил:
— Гостей у нас Ефим Семенович принимать умеет.
На что, подняв указательный палец, Соломончик заметил:
— Это не прием гостей. Это дань уважения первому лицу района. В надежде на то, что он не оставит нас своими заботами.
Казаркин рассмеялся безгубым ртом и обратился к Остудину:
— Учись, Роман Иванович. Вот как надо добывать для себя дополнительные блага.
Остудин натужно улыбнулся, подумав про себя: «А может, он и тебе предлагал прятать открытую нефть, чтобы потом по дешевке скупать месторождения?» После разговора в беседке с Соломончиком на все его старания перед начальством он теперь смотрел с невольной подозрительностью.
Казаркин подошел к столу, налил из самовара кипятка, снял с конфорки чайник, нацедил заварку.
— Рекомендую воспользоваться коньяком. К индийскому чаю очень подходит КВВК, — посоветовал Ефим Семенович.
— Коньяк отставить, — твердо заявил Николай Афанасьевич. — Закусим после конференции.
У Казаркина появилось праздничное настроение, но он не забывал и повод для него.
— Кто будет выступать первым? — спросил он, повернувшись к Краснову. — Буровой мастер Вохминцев? Что он будет говорить?
Краснов, который сам сочинял все тексты, перебрал бумажки, нашел нужную, протянул первому секретарю:
— Вот он, Вохминцев.
Казаркин прочитал вслух, сказал, недовольно качнув головой:
— Разве это концовка: «Я хочу выразить благодарность нашему дорогому Леониду Ильичу за то, что он написал эти книги»? Передовой мастер, тем более коммунист, должен и мысли высказывать передовые.