Глава десятая
Лететь до Барнаула пять часов.А затем ещё добираться три часа на машине до базы.Я смотрю в иллюминатор, надев на одно ухо наушник и слушаю книгу. В кресле рядом спит Лу – она уснула спустя час полёта, так и не досмотрев мультфильм про Йети, пытающегося вернуться домой. [1]А напротив сидит Дым.И я порой поглядываю на него исподтишка.И борюсь с жутким желанием достать из рюкзака блокнот, карандаш и нарисовать его.Привычка носить их всегда с собой осталась. Но не рисовала я уже два года.И начинать желания нет.Слишком болезненно было смотреть на собственные рисунки и понимать, что это совсем не то, что я видела у себя в голове. Слишком болезненно было стирать всё ластиком. Сил на повторную попытку после этого уже не было. Я перегорала, опускала руки, захлебываясь апатией, и весь день слонялась по дому, словно тень.Не хочу снова всё это испытывать.Не хочу.Пытаюсь сосредоточиться на книге, но боковым зрением замечаю, как Марат задумчиво щурится, смотря в ноутбук, и потирает подбородок. И всё моё сосредоточение на словах чтеца, звучащих из наушника, летит к чертям.Он просто работает. Просто сидит в кресле, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу, опираясь локтем одной руки о подлокотник, а другой придерживая ноут. Просто порой озадаченно хмурится. А порой и кивает в такт своим мыслям.У меня же зудят и чешутся руки нарисовать его.Не выдержав, иду на поводу у змея искусителя, что шепчет мне в левое ухо просто представить как бы выглядел этот рисунок.И я представляю. Чуть дольше, чем до этого, смотрю на него, внимательно изучаю черты лица и, сама того не замечая, закусываю губу.Марат снова хмурится.И я судорожно вздыхаю.К чертям летит уже моё решение по поводу того, что рисование навсегда в прошлом и к карандашу я не притронусь.В итоге, со психом сдергиваю с уха наушник и резко выпрямляюсь, притягивая к себе рюкзак. Кидаю в него телефон вместе с гарнитурой и достаю небольшой скетчбук, размера A6 и простой карандаш.– Жень, всё нормально? – Он впервые за время полёта отвлекается от ноутбука, вынимая из уха белый беспроводной наушник, и внимательно смотрит на меня.– Нормально. – Бурчу, открывая блокнот, перелистываю несколько страниц, на которых пыталась что-то нарисовать Оля, и нахожу чистую.На мгновение застываю, растерявшись и испугавшись белого листа.Вздыхаю, крепче сжимаю карандаш и лёгкими движениями, сильно не надавливая, начинаю рисовать.Марат ещё несколько секунд смотрит на меня, а затем возвращает наушник в ухо и продолжает работать.Я же исподлобья поглядываю на него, выводя более чёткие линии на бумаге.И всё сильнее бесюсь и раздражаюсь.А когда остаются лишь последние штрихи, то моему негодаванию нет предела.Когда только начинала его рисовать – серьёзно не относилась, даже движения карандашом были небрежными.Потому что я была уверена, что у меня снова ничего не получится.Потому что до этого не получался ни один рисунок. Даже самый, казалось бы, простой.А Марат получился.И я смотрю на лист бумаги, с которого на меня смотрит реальный, словно живой Юсупов, и не могу поверить собственным глазам.Не могу поверить, что это нарисовала я.– Семицветик, точно всё в порядке?Поднимаю голову и перевожу взгляд с нарисованного Марата на настоящего.Они действительно похожи. Как две капли воды.Киваю.– Всё... замечательно. – Издаю нервный смешок и улыбаюсь, до сих пор не до конца веря в происходящее.Неужели у меня наконец-то получилось нарисовать что-то стоящее?Неужели я снова... могу рисовать?Провожу подушечками пальцев по рисунку и бережно закрываю блокнот, оставляя его у себя на коленях.Я обязательно попробую нарисовать ещё что-нибудь.Но не сейчас.Сейчас у меня в груди такое трепетное, светлое чувство, дарящее сердцу тепло, что я слишком сильно боюсь потерять его.Уж очень давно я не чувствовала ничего подобного...[1] – речь идёт о мультфильме "Эверест".