***Спускаюсь на первый этаж, прохожу на кухню, откуда и доносятся голоса, и вдруг останавливаюсь на пороге.Марат в светло-лимонном фартуке стоит у обеденного стола, обильно посыпанного мукой, и вместе с Олей, у которой щеки и нос испачканы мукой, месит тесто. Оба широко улыбаются, тихонько хихикают и смеются, о чем-то увлечённо перешептываясь.И выглядят настолько трогательно и мило, что у меня не хватает смелости нарушить их идиллию.Стою и завороженно смотрю на них, стараясь даже дышать тише, чтобы не обнаружить себя.Вот они начинают раскатывать тесто, затем разрезают его на треугольники и скатывают их в круассаны.Вот посыпают их кунжутом.Вот выкладывают на противень и Марат, ловко подхватив его одной рукой, разворачивается к духовке.Понимаю, что когда он будет разворачиваться обратно, то точно заметит меня, и сама выхожу из тени.– Доброе утро.– Доброе! – Поднимая белые ладошки вверх, радостно восклицает Лучик и с хитрой улыбкой косится в сторону Дыма.Подхожу к ней и обнимаю, целуя в макушку.– А мы надеялись успеть с завтраком до того, как ты проснешься. – Наконец, повернувшись, с лёгкой улыбкой произносит Марат.– Ничего страшного, зато я помогу вам с уборкой. – Пожимаю плечами, перезакалывая дочки чёлку.– Да, в этом нам помощь необходима. – Осматривая кухню, заставленную кучей посуды, приборов и ингредиентов, и стол, полностью засыпанный мукой, тихо посмеивается Дым.И я, взглянув на него краем глаза, невольно улыбаюсь шире.Ему чертвоски идёт эта чёрная борцовка и джинсовые бриджи, но я почему-то цепляюсь за браслеты на запястье левой руки – туго плетёный из чёрных ниток и второй из чёрных матовых шариков.Ничего особенного.Но для меня это чуть ли не верх эстетики – два обычных браслета на его запястье.Однако, знать об этом никому не нужно.Поэтому я тут же берусь за уборку. Отличный способ отвлечься, чтобы не думать и, самое главное, не пялиться на чьи-то руки.
Глава четырнадцатая
После завтрака Дым и Лу уносятся в гостиную и там, удобно устроившись на белоснежном ковре, начинают играть в шашки. Марат объясняет Оле правила, показывает как ходить, как бить, даёт наставления по ходу игры. По большей части всё-таки играет, будто бы с равным соперником, даже не думая поддаваться, указывает на ошибки, подробно разъясняя их, но местами всё же даёт слабину и позволяет Лучику сбить одну из его шашек. Правда, ответный удар не заставляет себя ждать. У Дыма всегда всё продумано на несколько шагов вперёд.Сижу в углу дивана, поджав под себя ноги, и рисую, иногда с улыбкой поглядывая на шашистов.Изображаю на бумаге всё, что только приходит в голову – соседского щенка-амстаффа голубого окраса, любимые гиацинты в вазе из цветного стекла, кисти рук в различных положениях. Решаюсь даже на написание пейзажа небольшой поляны, спрятанной в тени высоких елей и окруженной рядом аккуратных туй, словно забором.Как и раньше, процесс рисования уносит меня куда-то далеко-далеко, освобождая от мыслей и напрочь отключая от внешнего мира.Я не загоняюсь, придирчиво осматривая получившееся после каждого незначительного движения карандашом.Не боюсь взять ластик в руки, если что-то не получилось или вышло не совсем так, как я хотела.Я просто рисую. Спокойно и расслабленно, всей душой отдаваясь любимому делу.Заканчиваю эскиз пейзажа ровно в тот момент, когда Лучик с Маратом уже собрали все фишки, и он плюхается на диван рядом со мной.Оля втискивается между нами, с хитрой улыбкой поглядывая то на меня, то на Дыма, но стоит ей заметить, чем я занимаюсь, как всё внимание достаётся лишь блокноту на моих коленях.– А что ты рисуешь? – Вытягивает головку, стараясь заглянуть в скетчбук.Марат тоже заинтересованно смотрит в сторону блокнота, и я сдаюсь.Поворачиваю скетчбук к ним, показывая получившийся результат.– Это ещё не конец, мне ещё нуж...– Вау.– Семицветик, это нереально круто.Две пары глаз смотрят на меня с искорками восхищения и такой медовой теплотой, что я совсем не стесняюсь своего облегчённого выдоха.Благодарю, не скрывая широченной улыбки, и закрываю блокнот, твёрдо намереваясь закончить пейзаж, как только мы вернёмся в Питер....Пока мы сидим в ресторане, в ожидании заказа, я с замиранием сердца открываю защищённую папку с смайликом палитры вместо названия.Захожу в неё и по очереди начинаю просматривать одно изображение за другим.Здесь все мои работы, что я когда-либо писала. Удалить их насовсем у меня просто не поднялась рука.И слава Богу.Потому что сейчас не могу сдержать довольной улыбки и не обратить внимания на зарождающуюся в душе гордость, ведь всё это рисовала я.Но радость не без тягучего горьковатого оттенка. Из-за того, что я бросила заниматься рисованием, перестала работать в издательстве, давать мастер-классы... Пускай мне тогда совершенно не нравилось то, что я делала, пускай я не чувствовала, как, например, сейчас, вдохновения и желания творить, зачем же было ставить точку? Почему нельзя было поставить запятую, взять отпуск, не удаляя инстаграм, не удаляя сайт и не позволяя поставить крест на себе, как на художнице?К сожалению, в тот момент со мной не оказалось рядом человека, который бы подсказал мне не рубить с плеча и не сжигать мосты, лишая себя всех возможных путей к отступлению.Я была слишком взвинчена из-за того, что не могла рисовать. Ведь раньше со мной ничего подобного никогда не происходило. Да, безусловно, были дни, когда я хандрила, когда не было желания брать в руки карандаш или кисти, а хотелось валяться в кровати за просмотром фильмов, например.Но такой подавленности и разбитости при одном подходе к мольберту, такой сжирающей изнутри апатии, я ещё не ощущала.Естественно, меня это пугало. Я волновалась, срывалась на близких, не в силах сдерживать в себе бушующий ядрёный коктейль эмоций.А Дима смотрел на ситуацию со своей колокольни.Нет, он успокаивал, как мог поддерживал меня, однако не упускал возможности сказать о том, что пора мне оставить "свою мазню".Ему никогда не нравилось моё увлечение.И на все мои достижения он произносил лишь сухое: "Поздравляю".Я старалась не принимать его реплики близко к сердцу и смирилась с тем, что у нас просто разные взгляды и отношение к рисованию.Но два года назад, когда у меня внутри был полной раздрай, а Дима продолжал говорить: "Прекращай, великой художницей тебе не стать, и зачем тогда тратить на эту мазню время?", я вдруг начала прислушиваться к его словам.Постепенно.Раз за разом.Словно по капле яда, они проникали в мой организм, пораждая сомнения и мысли о том, что, возможно, муж прав.И это действительно не моё. И у меня действительно нет каких-то выдающихся особенностей. И я действительно впустую трачу время.Яда становилось больше, подобные мысли укоренялись в моём сознании, и в итоге... я бросила рисование.Ушла с головой в воспитание дочки, начала учиться готовить, погрузилась в мир домашних дел.Спустя какое-то время я даже привыкла, успокоилась и забыла о том, чем жила и дышала с семи лет.Но идеи для картин всё равно посещали мою голову. Реже, но посещали.Но Лучик вдруг загорелась желанием рисовать. А воспитательница в саду посоветовала художественную школу, в которой есть группа для таких малышей.И каждый раз моё сердце тоскливо сжималось.Я скучала.Скучала по своим ощущениям – по мерцающему вдохновению, по сладкому предвкушению, когда ты подходишь к мольберту и собираешься начать новую картину, по лёгкости и воздушности во время рисования.Очень скучала.Но вернуться, попробовать ещё раз, начать с чистого листа, не решалась. Слишком сильно боялась снова погрузиться в то ужасное состояние.Теперь же...Я не хочу загадывать. Не хочу надеяться на что-либо.У меня есть желание закончить пейзаж, когда мы вернёмся домой. А дальше... дальше видно будет.