– Давай я тебе помогу, – говорю я и принимаюсь о нём заботиться, застёгиваю пуговички, сдуваю пылинки. Мой Денис Владимирович, мой мужчина.
Мы заходим в здание аэропорта и сразу спешим в туалет. Выбираем женский, заваливаемся в одну из кабинок, продолжая жадно сосаться, пока Денис стягивает с меня блузочку.
«Дома в кроватке удобней, но в туалете международного аэропорта-то куда романтичней», понимаю я и опускаюсь перед ним на коленки. Снимаю с себя бюстгальтер и блузку, чтобы ему было видно мои плечи и грудь. И тянусь рукой к его ширинке, нащупываю там его набухший член, и смотрю на Дениса снизу вверх.
– Какой он огромный, – произношу вслух, а ответа не слышу, у меня от переизбытка гормонов в ушах стучит.
Расстёгиваю его ремень и ширинку, приспускаю на нём джинсы вместе с трусами. Любуюсь его «хозяйством». Не назвала бы член красивым, но какое-то манящее великолепие в нём есть. А эта мощь, он выглядит как ядерная боеголовка, готовая к бою. Беру его рукой и натягиваю шкурку. Нежно проводу языком по его головке. Обожаю этот вкус, вкус мужчины.
Снова смотрю на него снизу вверх и нежно обхватываю его член губами, вожу ими по головке, а я язычком ласкаю щёлочку. Задерживаю дыхание и пропускаю его член поглубже в рот. Если немного не рассчитать, то можно и проблеваться. Интересно, Денис не обидится, если я блевать начну во время минета. Выпускаю его член изо рта и делаю глубокий вдох, а после опять возвращаюсь к минету. Рукой натягиваю шкурку, а губами ласкаю ствол и головку. Вожу язычком по ней кругами.
Я делаю всё медленно, и с наслаждением. Вот только Денис меня торопит.
– Ты долго ещё сосать собираешься, соска, у нас самолёт скоро.
А меня так смешит его комментарий, что я начинаю смеяться и не могу больше сосредоточиться.
– Так, с тобой всё понятно, – он грубо забирает из мои рук свой член. Натягивает трусы и джинсы и застёгивает ширинку прямо у меня перед глазами.
– Эй, – недовольно кричу я. – А ну верни свой член туда, где ему и положено быть, в мой рот! – Испуганно прикрываю свои губы ладошкой и продолжаю смеяться, интересно это так на меня алкоголь подействовал или у меня уже крыша едет, на почве воздержания.
– Давай, кричи погромче, мы же в общественном туалете, сюда никогда никто не заходит.
И будто в ответ на его слова двери туалета открывается, кто-то подходит к умывальнику и включает воду. А мне так смешно, я хоть и держу свой рот двумя руками, но всё равно смеюсь и не могу остановиться.
– Смешинку проглотила? – Шипит Денис. – Тебе пальчик показать, чтобы ты ещё сильнее смеялась.
А мне реально так смешно, что я не могу остановиться. У меня уж воздуха не хватает и сил держать свой рот руками. Тогда Денис хватает меня за затылок и зажимает мой рот ещё и своей рукой, но я всё равно смеюсь, я давлюсь от смеха, и тогда он прижимается к моим губам своими губами и нежно меня целует. Обожаю вкус его поцелуев, вкус его губ и чувство его языка у себя во рту. Я даже смеяться перестаю, ровно до того момента, как кто-то неизвестный покидает туалет.
– Одевайся, идём, – грубо отталкивает меня Денис.
– А понежнее, я всё же девочка, – застёгиваю бюстгальтер я.
И тут он хватает меня рукой за скулы и изо всех сил сжимает.
– А-а-ай, больно, – жалобно хлопаю ресничками я.
– Одевайся, мы на самолёт опоздаем, – рычит Денис, но насмотревшись на мои губки всё-таки меня целует.
– А у тебя болеть не будет, – опускаю глазки я и пялюсь на его пах, – ты же возбудился и не кончил.
– Юлька, и о чём ты только думаешь, – он резко открывает кабинку и выходит из туалета.
– О любви и о сексе, – пожимаю я плечами. Подхожу к зеркалу, поправляю мейк и следом за ним покидаю уборную. А у меня прям мурашки по всему телу так я хочу трахаться, обидно, что он не кончил. Я что недостаточно красивая, что ли?
На выходе из туалета меня перехватывает Денис, он обнимает меня одной рукой и прижимает к себе крепко-крепко.
– Моё ж ты счастье луковое, девочка моя, Юлечка, – шепчет он мне на ушко и в волосы целует.
– Правда, а я уж решила было, что надоела тебе.
– О-о-ой, не забивай ты глупостями свою пустую голову. Ты мне никогда не надоешь, а даже если надоешь, я всё тебя не брошу.
– С чего это? – удивляюсь я.
– Из чувства долга. – Коротко и по-военному отвечает Зотов.
Я хочу ему что-то ответить, но понимаю, что лучше промолчать. Не буди лихо пока тихо. От добра, добра не ищут. И не плюй в колодец, вылетит – не поймаешь. Всё уже народ давным-давно сказал и не надо ничего выдумывать. Не буду нагружать свою головку дурными мыслями.
Мы направляемся к паспортному контролю, и я вижу громадный аэробус, слышу приглушённый гул его турбин. Он такой большой, что меня прямо жуть берёт. У меня панический страх перед самолётами. Каждый раз наслушаешься про все эти авиакатастрофы и даёшь себе обещание: никогда не летать на самолётах. Я после каждый катастрофы, где бы она не происходила, ставлю себе свечу на аватарку. Я представляю себе падающий самолёт и сгорающих заживо детей, и тот ужас, который их охватывает их в последние минуты жизни. И потому сама летать стремлюсь как можно реже. И каждый раз молюсь при взлёте и аплодирую при посадке. А тут, я даже не знаю, куда мы летим.
– Юль, ты такая бледная, с тобой всё нормально? – спрашивает Денис и в глаза мне смотрит.
– Нет, – качаю я головой. – Я боюсь летать.
– А, понятно. Давай быстрее, а то посадку уже объявили, – тянет меня за собой Денис.
Мы подходим к турникетам, и он протягивает билеты, лишь краем газа я вижу пункт назначения – Москва.
========== Глава 29 ==========
Прижимаюсь к Денису и шепчу ему на ушко:
– Мне уже страшно.
– Сильно боишься? – Ухмыляется он.
– Угу, – киваю я.
– Когда мне страшно я напеваю про себя песенку, и всё проходит.
– А я читаю молитву, только ничего не проходит, – говорю я, – что за песенка?
Денис складывает в корзинку ремень и ботинки и продолжает полушёпотом:
– Называется «песня, про соломинку», – говорит он.
– А-а-а, знаю эту песенку, – расцветаю я в улыбке я, пока снимаю свои туфельки, без них я на целую голову его ниже.
– Ты такая мелкая, – улыбается Денис, и слегка ерошит мне волосы.
– Спасибо, это так подбадривает, – иронично улыбаюсь я и прохожу через турникет, где мне возвращают мои новенькие туфельки. А служащий аэропорта уж слишком надолго задерживает свой взгляд на моих ножках. Этих фетишистов развелось, как собак нерезаных.
Следом за мной проходит Зотов и в первую очередь надевает свой ремень:
– Нет, ты не знаешь этой песенки, не можешь знать, готов поспорить на что угодно. Ты ж мелкая.
– А какая разница сколько мне… Ну ладно, что за песенка, мне реально интересно.
– Слушай и запоминай, может когда-нибудь пригодится, – произносит он и полушёпотом напевает: – Соломинку в зубах держал отва-а-ажно, и хохотал над пропасть беспечно. Ты только не молчи когда мне стра-а-ашно, товарищ Вечность, товарищ Вечность.
– Что-то советское да? – я такая умненькая я сама догадалась, а тем временем он продолжает.
– Закончатся костром любые стро-о-оки, мне на Земле уже не отогреться, ты только не споткнись на полдоро-о-оги, товарищ Сердце, товарищ Сердце.
Он надевает ботинки и говорит уже совсем тихо, я едва слышу этот шёпот, но как ни странно понимаю каждое его слово:
– Последней кровь не запачкать ду-у-ушу, гудит гудок, пиздец, уходит поезд. Ты только не усни и я не стру-у-ушу, товарищ Совесть, товарищ Совесть.
– Бли-и-ин, – говорю, – своим матом ты всё испортил.
– Из песни слов не выкинешь, – отвечает Денис, мы уже в зоне, откуда нас заберёт специальный автобус и повезёт нас к трапу. А я почти не волнуюсь и песенка его тут не при чём, просто он меня очень хорошо отвлекает от мыслей всяких.
– В советской песне был мат, не верю, – качаю я головой.