Когда Владимир отбыл на фронт, он справедливо полагал, что перед началом боев его научат держать оружие, уклоняться от врага. Чему-то специфическому, военному. Но в армии в разгромном начале войны творился невообразимый хаос, люди гибли просто так, от прострации руководства, неорганизованности, нехватки всего, чего только могло не хватать. Так что Владимиру был дан приказ тут же выступать.
– Но как я могу идти в бой без оружия? – недоуменно спросил он у командира.
– Ничего. Беги за теми, кто впереди, подберешь оружие упавших.
Владимир досконально изучил и грязь людей на фронте, непрерывный мат, постоянные разговоры об утолении природных инстинктов, мелочные склоки из-за полотенец и табака. Но это нисколько не отвращало от этих грязных небритых мужиков с гнилыми зубами, теряемыми из-за авитаминоза. Сплачивало простотой и понятностью того, что выражали эти мужчины и мальчишки каждый со своей историей и тайной болью. И он вместе с ними смеялся над пошлыми анекдотами.
Хоть в дело победы свою лепту в большей или меньшей степени внесли все республики СССР, Гнеушев, как и остальное население, не знал о некоторых неэтичных деталях, способных если не подорвать, то, по крайней мере, ослабить истовую веру в дружественность республик. Например, о постановлении от 13 октября 1943 года. И без этого Гнеушева временами брала жуткая обида за свой народ, «великодушный и любимый».
7
Женщина на войне… Сразу представляется нечто поэтичное, возвышенное. Несгибаемая нимфа, выхаживающая раненых. Многие комсомолки, истово любящие Советский Союз, польстились агитационными плакатами с волевыми лицами, будоражащими маршами. Когда Владлена отбывала на фронт после обучения, ее никто не провожал, так как занесло ее далеко от дома, и было даже слегка грустно несмотря на то, что она превыше всего ставила самостоятельность. Как ей опротивело житье дома… По перрону за поездом, набитым молодыми большей частью незамужними девчонками, бежали их матери, преждевременно постаревшие невысокие женщины, замученные тяжелым трудом. С белесыми прореженными временем ресницами. Бежали медленно и как-то неуверенно, поддерживая дешевенькие платочки на плечах. А во взглядах Влада читала неимоверную скорбь, печаль, как у собаки, которую пнули. Но для дочерей важнее было, что готовит им равномерно стучащий поезд.
Владлена не могла до конца объяснить даже себе, почему подписалась на это. Она, привыкшая к регулярной еде и чистой постели. Сидела в ней, видно, стихия, которую не смогла побороть даже жизнь в неге. Она каким-то невероятным образом чувствовала, что должна, что не сможет существовать в тылу. Может, было это лишь воображение. Не всегда чувства, побуждающие на отчаянные поступки, верны и истинны. Как бы Влада не отстаивала свою независимость, она была, как и все остальные, лишь дочерью времени и своей страны. Любой индивидуализм разбивается о такие мощные и неоспоримые факты. Перепрыгнуть через это порой не по силам. Запоздалого патриотизма Владлена Скловская никак не ждала. Но жизнь преподносит сюрпризы даже тем, кто считает, будто знает себя.
– Разве можно наперед предугадать свою реакцию на события, разворачивающиеся лишь в воображении? – сказал ей удрученный отец на прощание. – Вот и ты попалась.
Первое время на полях сражений Влада не замечала тикающего времени, настолько вырванность прежней жизни и оглушение новой, другой, были ошеломляющи. Но постепенно все стало привычно, и бытовые вопросы начали тяготить. Было вполне ожидаемо, что на фронте дела туго обстоят с водой, теплом и безопасностью. Для Влады, выросшей в достойных условиях и не ощущающей нужды ни в чем, ожидающей от остальных поведения, присущего людям ее среды, тяжелее всего была открытость, какая-то вседозволенность в вопросах интимного. Ни в палатках, ни в землянках она не могла остаться одна, вечно за ней следили чьи-то глаза. Процесс купания поначалу был мучителен, но постепенно Владлена привыкала и к демонстрации своей наготы, и к тому, что все самое необходимое, первостепенное находилось в вечном дефиците, поэтому смывать с себя пот и грязь невозможно было по каждому требованию. И все же как неопытной девушке особи одного с нею пола были намного приятнее, чем вояки, которых приходилось тащить на себе, а потом помогать оперировать, вынужденной беспомощно наблюдать, как те орут от боли и корчатся. Скоро Влада уже спокойно смотрела на обнаженное мужское тело.
Война – вечное передвижение, наступления и убегания. Владлена часто думала, что мужчин, верно, всех перебили, если воевать все больше идут девушки. Правда, она всегда считала, что девушки ничем не хуже. И ей выпал неплохой шанс доказать это. Подобные ей девчонки, каждая по своим причинам, большей частью из преданности стране, рвались на фронт добровольно. Необыкновенные девушки, Влада чувствовала это, даже если ей приходилось слушать их исковерканный деревенский говор.