Меррил замолчал и нахмурился, глядя на докторов.
– Разве кому-нибудь из вас, – спросил он, – не следует делать заметки?
Дэвид и Питер тут же нырнули во внутренние карманы своих пиджаков.
– Дэвид, я этим займусь, – сказал Питер, и Дэвид остановился, поправил пиджак и продолжил слушать Меррила Фуллертона и гадать, к чему тот клонит. К чему бы ни клонил, им с Питером это наверняка не понравится. И что тогда?
– Генетики, – сказал Меррил, – изучив ваши гены, могут предсказать, с какой вероятностью у вашего ребёнка возникнет болезнь Гентингтона. Или одна из форм болезни Альцгеймера. Или муковисцидоз. Они работают над выделением участка цепи ДНК, ответственного за рак молочной железы. Или гомосексуальность. Или алкоголизм. В конечном итоге, если всё сложится так, как они надеются, проект по изучению генома позволит составить вероятную историю болезни, а также предсказать дату и причину смерти каждого человека в мире – пока тот ещё эмбрион в утробе матери. На ранней стадии развития. Если малыш окажется гадким утёнком, вы узнаете об этом заблаговременно, чтобы избавиться от него. – Улыбка Меррила Фуллертона была столь же тонкой, как взгляд – ледяным. – Какой же здоровой расой мы тогда станем, – произнёс он. – Наконец-то сбудется арийская мечта.
– Звучит ужасно, – заметил Дэвид.
– И чудесно, – ответил Меррил. – Ужасно чудесно. Знание – как сильно мы его жаждем и как его страшимся. Вот вы, например, возможно, не прочь узнать о состоянии моего здоровья в будущем, а я хотел бы знать о вашем, особенно если бы нанимал вас на работу, или собирался вступить с кем-то из вас в брак, или вёл с вами дела. Но любой из нас почувствовал бы неприятное волнение, взглянув на собственный генетический табель.
– Это наука или научная фантастика? – спросил Питер.
– Это факт, – ответил Меррил. – Вы со своим другом прочтёте материалы по теме – а их пока ещё немного – и увидите, что научная сторона проекта уже зажата в тиски эмоциональных, моральных и этических сомнений. Сможет ли проект полностью расшифровать код ДНК, и сделает ли правительство всё возможное, чтобы скрыть от нас эти знания ради нашего же блага? В недавно проведённом опросе одиннадцать процентов респондентов ответили, что прервали бы беременность, узнав, что ребёнок несёт ген ожирения. Как видите, всё не так просто, как хотелось бы.
– Совсем не просто, – сказал Питер. Дэвид заметил, что он исписал уже две страницы в блокноте.
– Как бы правительство ни хотело утаить эти новые знания, – сказал Меррил, – так же, как на протяжении долгого времени они скрывали информацию о ядерной бомбе – я хочу их получить. Проект уже опутан завесой секретности, и мне нужно как-то проникнуть сквозь неё. Мне нужна информация, и я хочу возглавить исследования или, во всяком случае, влиять на них в той мере, что представляет для меня интерес.
– Извините, – сказал Питер, постукивая ручкой по блокноту, – но я не понимаю, какое отношение всё это имеет к вам?
– Не понимаешь? – Меррил улыбнулся. – Я хочу, чтобы вы оба изучили эту тему, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы знали столько же, сколько знают учёные, работающие над проектом. Я хочу, чтобы ваш невидимка проник в их лаборатории, присутствовал на их обсуждениях, заглядывал в их дневники и рабочие записи, и приносил вам каждую крупицу информации. Я хочу направить их исследования прочь от рака молочной железы и хронических заболеваний печени – вопросов, на которые мне насрать.
«Поразительно, – подумал Дэвид, – как эта женщина может просто сидеть рядом с Меррилом Фуллертоном и читать книгу на протяжении всей его тирады!»
Меррил склонился вперёд; его глаза горели, не перестав при этом оставаться ледяными. Наконец-то он переходил к сути.
– Мне нужен код рака лёгких, – сказал он. – Мне нужен код эмфиземы. Мне нужен код застойной сердечной недостаточности. Мне нужны коды всех заболеваний, вызываемых курением. А затем, я хочу начать реновацию, нацеленную на наших потребителей – не только в этой стране, а по всему миру. Аборт при расположенности к раку лёгких! Аборт при вероятности эмфиземы! Пусть эти маленькие ублюдки никогда не появятся на свет!