– Сегодня утром, – в голосе Лумиса зазвучала нотка отчаяния, – мы получили заказное письмо от этого Меррила Фуллертона, с сопроводительной заметкой доктора Арчера Эймори. Там говорится, что наши исследования меланомы прекращаются! Вот так запросто!
– Прискорбно, – пробормотал Мордон.
– А ведь мы были так близки! – воскликнул Лумис.
– Близки или нет, – сказал Хэймхокер более спокойным тоном, – в глазах компании мы всегда были лишь ширмой. Когда от фальшивой вывески больше нет прока – её выбрасывают.
– Мы чувствуем, что нас использовали! – вскричал Лумис.
– А также мы чувствуем разочарование, – добавил Хэймхокер. – В письме нам сообщают, что нашему научному центру позволят продолжать работу только после пересмотра целей. А наши цели теперь лежат в области повышения безопасности табакокурения на генетическом уровне.
– Как вам такой эвфемизм? – возмущённо спросил Лумис.
– По-моему звучит чудесно, – сказал Мордон.
– Но как нам этого добиться? – сказал Хэймхокер. – Даже если мы отыщем невидимку…
– Когда мы его отыщем, – вставил Барни.
– Да, ничуть не сомневаюсь. – Хэймхокер наградил Барни насмешливым взглядом и снова обратился к Мордону: – Даже когда мы его найдём, убедим работать на нас, и ему удастся прокрасться в правительственные лаборатории, не попавшись и не подставив нас...
– Мне бы не хотелось быть замешанным в федеральное преступление, – сказал Лумис.
– Как и мне, – поддержал Хэймхокер. – Я понимаю, мистер Лит, вы представляете другую сторону в этом вопросе, но, как мне кажется, слушая того человека в лимузине вы были так же потрясены, как и мы…
– Не совсем, – ответил Мордон. – Мне и раньше приходилось слышать, как бизнесмены предаются мечтам. Но вы хотите понять, как вам продолжать жить за счёт СААБР, при том, что компания требует от вас неких противоправных действий?
– «Невозможных» – вот слово, что у меня на уме, – сказал Хэймхокер, а Лумис добавил:
– Невозможных, незаконных, неэтичных и аморальных.
Мордон кивнул.
– Всё это, но без излишеств. Джентльмены, я надеюсь, вы понимаете, что предложение исходит не от меня. Но как вы считаете, могли бы вы уделить некоторое время этому новому проекту, не предоставляя никаких данных для отчётности? Я хочу сказать: часто ли вы отчитывались о ходе своих исследований меланомы?
– Собственно, никогда, – признался Хэймхокер.
– Не совсем так, Питер, – возразил Лумис. – Мы готовили брошюру с ежегодным отчётом для акционеров – в ней мы формулировали наши цели и указывали направления, которым уделяли основное внимание в течение предыдущего финансового года.
– А не считая этого? – уточнил Мордон.
– Больше ничего, – сказал Хэймхокер.
– Но мы как раз собирались, – добавил Лумис. – Мы были на пороге прорыва, мы уверены в этом. Потому мы и ухватились за шанс испытать одну из формул на том воришке.
– Кстати, о нём, – сказал Барни. – Вы не против, если мы сменим тему?
– Минуточку, – сказал Хэймхокер, взмахом руки пытаясь утихомирить Барни (что, разумеется, привело к противоположному эффекту), – позвольте нам сперва разделаться с предыдущим вопросом. – Обращаясь к Мордону, он продолжил: – Ваше предложение – которое исходит не от вас, мы это понимаем – сводится к тому, что мы в общих чертах следуем идеям Меррила Фуллертона, насколько это возможно и не навлекая на себя проблем с законом? Без протестов и возражений.
– Будете протестовать или возражать, – ответил Мордон, – вместо вас наймут кого-то ещё. Есть немало исследователей, желающих получить собственную лабораторию. Если вы поднимете шум, то лишитесь финансирования. Вероятно, потеряете и это здание.
– А как же наши исследования меланомы? – не унимался Лумис.
Мордон пожал плечами.
– Продолжайте, если хотите. В финансовых отчётах назовите их как-то иначе. Бухгалтерия, оплачивающая ваши расходы, всё равно не имеет ни малейшего представления о вашей работе.
Хэймхокер и Лумис переглянулись. Затем Хэймхокер произнёс:
– Вероятно, время от времени мы могли мы предоставлять кое-какие крупицы информации.
– Не слишком важной, – добавил Лумис. – Чтобы тот тип не мог причинить реальный ущерб.
– Конечно, – согласился Мордон.
Хэймхокер бросил на Мордона встревоженный взгляд.
– И всё же, жить так – значит, жить в страхе.
– Жизнь вообще страшная штука, – утешил его Мордон. – Представьте, например, жизнь Барни, который так терпеливо ожидает возможности поговорить о Фредерике Нуне. Давай, Барни.
Барни насупился, поглядев на профиль Мордона.