– В таком случае, – сказал Мордон, чьи пальцы словно перебирали комбинации кодового замка, – почему вы не сказали об этом раньше?
– Потому что мы сами не знали, очевидно же, – ответил Лумис.
– Но усилия не пропали даром, – сказал Хэймхокер. – Мы кое-что выяснили в ходе эксперимента. Например, теперь мы точно знаем, что у нас нет гарантированной формулы невидимости.
– Это очень плохие новости, – произнёс Мордон, выжимая ладонями невидимую тряпку. – Где добровольцы?
– В конференц-зале, – сказал Хэймхокер.
– Хотите их увидеть? – предложил Лумис.
Мордон ненадолго встречался с двумя добровольцами во вторник, для обсуждения деталей. Хотел ли он снова их увидеть? Он и сам не знал. Его руки нервно потеребили воображаемый цветок в поисках пыльцы.
– Как они сейчас выглядят? – спросил Мордон. – Совсем не изменились? Или они стали похожи на тех кошек?
– Ни капли не похожи на кошек, – сказал Лумис.
– И ничуть не похожи друг на друга, – добавил Хэймхокер. – Пока мы не обследуем Фредди Нуна, единственное, что мы можем сказать – комбинация формул нестабильна и непредсказуема.
– Звучит не слишком хорошо, – заметил Мордон. – Они могут подать в суд?
– Сомневаюсь, – сказал Хэймхокер.
– Лучше взгляните на них сами, – сказал Лумис.
– Пожалуй, так и следует поступить.
Мордон последовал за двумя докторами в конференц-зал – нелюбимое им помещение с люминесцентными лампами – где смуглый мужчина в синем халате раскладывал пасьянс. Он поднял взгляд на вошедших, улыбнулся докторам, затем взглянул на Мордона.
– А, тот юрист, помню-помню.
Мордон приблизился.
– А я вас – нет, – произнёс он. Перед ним явно был не тот Джордж Клэпп, с которым Мордон встречался три дня назад в офисе корпорации СААБР во Всемирном торговом центре. Кожа этого типа была на несколько тонов светлее, а сам он выглядел на несколько лет моложе. И… боже правый.
– Где шрам? – спросил Мордон.
– Пропал, – сказал Джордж Клэпп, широко улыбаясь. – Все мои шрамы пропали, по всему телу. Боли как ни бывало. Я чувствую себя девятнадцатилетним.
Мордон широко раскрытыми глазами посмотрел на докторов.
– Препарат растворил рубцы и шрамы по всему его телу, – пояснил Лумис.
– Такое бывает при голодовке, – добавил Хэймхокер, – но требует долгого времени. Когда организм не получает питания извне, он начинает переваривать собственную отмершую ткань. Но я никогда не слышал, чтобы это происходило настолько быстро.
Клэпп отложил колоду карт, поднял руки ладонями вверх, снова улыбнулся и сказал:
– Расскажите ему про мои «пальчики».
– Да, насчёт отпечатков пальцев, – начал Хэймхокер.
– Мы занесли его отпечатки в медицинскую карту, – встрял Лумис.
– У Джорджа они изменились, – продолжил Хэймхокер.
– Линий стало гораздо меньше и они почти незаметны, – сказал Лумис. – Совсем не так, как раньше.
– Пробейте-ка меня теперь по компу, – сказал Клэпп и рассмеялся.
– А женщина? – спросил Мордон. – Мисс Прендергаст? С ней произошло то же самое?
– Не совсем, – ответил Хэймхокер.
– А где она, собственно? – обратился Лумис к Клэппу.
– Пошла в туалет. Сейчас вернётся.
– Её отпечатки пальцев не изменились, – сказал Хэймхокер Мордону. – Как я говорил, формула настолько непредсказуемая, что мы не можем предугадать заранее, как именно она подействует.
– Не можете без Фредди Нуна, – уточнил Мордон. – Я понял суть.
– Совершенно верно, – кивнул Хэймхокер.
Шорох позади заставил Мордона обернуться. Вошла Майкл Прендергаст. Мордон вытаращил на неё глаза.
– О, боже, – прошептал он, ошарашенный. Даже его руки замерли без движения.
Майкл больше не выглядела пышущей здоровьем голливудской красавицей, какой запомнилась Мордону после встречи во вторник. Кожа стала бледно-розовой, почти прозрачной. Её словно окружал светящийся ореол, придавая сходство с ангелом или теми таинственными девушками, о которых грезил По. Майкл казалась хрупкой, неземной, бесплотной и совершенно ошеломляющей. Теперь она была на порядок прекрасней, чем раньше.
– Мисс Прендергаст, – запинаясь, выдавил Мордон. – Вы самое прекрасное существо, какое я видел в жизни.
Она разрыдалась.
36
– Сиди спокойно, – сказала Пег.
– Я стараюсь, – ответил Фредди, хотя, конечно, получалось у него так себе.