Под пригорком, в узкой ложбине, протекала речка-вонючка. Но не просто протекала, а вытекала из темного ответстия в городской стене. Здесь была, так сказать, задница города, противоположная воротом. Высокая стена, без каких либо деталей, поднималась над ложбиной, словно выпуская речку из-под себя.
- Получается - речка под городом течет? - спросил Квакин Четвертака.
- Точно. Город так и построили, чтобы речка через него протекала. В городе много дерьма. Очень много. И оно жидкое. Куда его девать? По канавам не пустишь - дышать нечем будет. На телегах не повезешь - растечется. В бочки тарить, а потом сливать в реку - гиморно. Посему построили город так, чтобы под ним шли канавы подземные, в которые дерьмо падает. А по тем канавам протекает река, и смывает с них дерьмо. И вот отсюда на фиг выносит. Такой город только на реке и построишь!
Квакин еще постоял, посмотрел, понюхал...
Потом сказал:
- Ладно, порыли отсюда. В лагерь. Кажется, я кое-что начал соображать. Мои мозги, так сказать, начали мыслить местными реалиями. Для этого требовалось вдохнут критическое количество вони, и сейчас я ее вдохнул...
Ближе к вечеру изрядно усталые компаньоны притащились в лагерь. После распития чистой воды и поедания необложенной справедливыми налогами жрачки Квакин устроил совет. Теперь в заседаниях, кроме компаньонов и Долбилы, принимал участие и Четвертак.
- Что мы, на фиг, имеем? - спросил сам себя Квакин, прогуливаясь по палатке за спинами собравшихся, - мы имеем гребаный город с закрытыми воротами и тремя сотнями бойцов, вооруженных мечами. Сколько я понял, никаких иных военных сил и иного оружия в городе нет.
- Нет, - подтвердил Четвертак.
- Еще мы имеем стражу, вооруженную дубинами. Их, как я понял - не дубин, а их дубиноголовых носителей - около ста человек... И наконец, мы имеем тридцать своих бойцов с мечами и копьями...
Он хмыкнул, и отхлебнул из глиняной кружки, которую таскал в руке, свежевыжатый ананасовый сок.
- Самое первое, что мне приходит на ум, - продолжал он, - это попробовать разбить эти силы мелкими порциями. Чтобы в городе, независимо от того, как мы туда попадем, сил осталось как можно меньше. Для этого я хочу имитировать нападение на одну из ближайших к городу деревень. Но очень малыми силами, чтобы городские власти решили, чтобы власти не слишком испугались. Чтобы решили, что можно разобраться с нападавшими.... Ну, появилась в окрестностях банда. Так надо послать человек двадцать, и помочить ее. Двадцать городских бойцов мы теперь сотрем, как дерьмо с пола.
- А сто двадцать? - сказал Пинок, - Четвертак же сказал - в городе не бывает убийств. Трое стражников - это сенсация. Почти конец света. Может, местные власти решат, что против великих бойцов, способных на такой суперподвиг, как палкой голову проломить, надо сотню послать? Что мы с ней будем делать?
Квакин еще отхлебнул ананасового сока, и вновь усмехнулся - только повеселее:
- Пинок - люди воюют друг с другом десять тысячелетий. Они все время друг с другом воюют. И все уже было, и было не раз. Можно разбить тридцатью бойцами сотню. И двадцатью можно. И десятью... - он развел руками, - это только вопрос нашей эрудиции...
Следующей ночью в деревеньке, остоящей от города на три часа пути, явилось бесчинство: десяток харь с дубинами и мечами вломились в дома старейшин, перебили охрану, разогнали старейшинских свиней и кур, а самих старейшин увели в неизвестном направлении.
Надо сказать, траура в деревне по этому поводу не было. Охранники популярностью не пользовались. Старейшины тоже. Куры и свиньи нашли себе новых хозяев. Замы старейшин стали старейшинами, и унаследовали их гаремы. Замы замов стали замами... и так далее. То есть, на самом деле был повод для праздничного банкета. И новый главный старейшина его учинил, выкрав одну из присвоенных односельчанами бывшестарейшинских свиней с использованием административного ресурса.
Но надо было и честь знать. Посему убитых похоронили с почестями, а в город послали донос.
В ответ из города вышел отряд в пятьдесят харь, вооруженный мечами. Он дошел до деревни, где допросили свидетелей, а потом потащился в пустыню по явственно читаемым следам возмутителей спокойствия.
Вечером отряд расположился на ночевку и отдыхал совершенно спокойно.
Но на утро в расположение отряда прибежал гонец из деревеньки подальше, и сообщил о похожем бесчинстве.
Отряд дошел и до этой деревни, и переночевал в ней, ибо переться куда-то на ночь глядя было лень. И там его застало известие о новом бесчинстве, еще подальше.
В третьей деревне, отстоящей от города на четыре дня пути, не нашлось ничего нового. Но ночью часовые видели в кактусах свет факелов и заметили, в каком направлении он исчез.
Днем отряд направился туда.
Найдены были многочисленные следы, брошенные ночевки с кактусными углями и некоторые вещи, явно принадлежащие старейшинам. Несомненно, отряд был на верном пути. Судя по следам, бандитствовало человек десять. Командир отряда уже предвкушал премию и повышение в звании...
Но на очередной ночевке, в пустыне, в пяти днях ходьбы от города, отряд проснулся от криков часовых.
Бойцы, как могли быстро, выбрались из палаток. Но когда выбрались все оказалось, что воевать уже не с кем. Нападавшие исчезли. Осталось двенадцать трупов, зарубленных мечами - все городские.
Бойцы приуныли. Теперь им уже вовсе не хотелось помочить банду, вывернуть бандитские карманы и порахать бандитских телок. Теперь они предпочли бы вернуться в город.
Но командир понимал, что за такое возвращение его в звании не повысят. Он обнаружил противника, потерял людей и позорно сбежал, уронив пестиж городской власти и не решив поставленную задачу.
Поэтому в город возвращаться не стали.
Следы нападавших по-прежнему были заметны. Они вели куда-то в пустыню. Вероятно, бандиты хотели скрыться в своем логове.
Едва стемнело, едва порядком уставшие бойцы легли спать, как часовые их разбудили.
На сей раз никто на отряд не напал. Но все часовые явственно слышали какие-то звуки, доносящиеся из кромешной темноты вокруг света сторожевых костров.
Мерзкие и зловещие звуки раздались еще, примерно через час, и снова всех всполошили. А еще через час пустыню потряс жуткий крик - неблизкий, но уж очень зловещий. После этого до рассвета не мог заснуть ни один человек.
Днем невыспавшиеся бойцы все так же тащились по следам за неуловимыми бандитами.
А на поляне очереного кактусового леса отряду явилось зрелище, от которого кровь холодела в жилах.
К развсистому кактусу был привязан труп, к каждой руке которого в свою очередь были привязаны предмты, весьма символичные для местных. Символичность этих предметов проистекала из распространенного местного пожеланья несчастий: "серпом тебе по яйцам, да молотом по голове!"
Однако, до конца дня ничего не случилось, и отряд расположился на ночевку.
Как и следовало ожидать, она снова оказалась на слишком спокойной.
Следующим днем не было никаких происшествий.
Но под утро, после традиционных уже звуков во тьме, из тьмы этой вышли люди, и стали мочить одуревших от жары, ходьбы и бессонных ночей бойцов. Мочили мечами, но чаще - невиданными штуками на длинных ручках. Бойца с такой штукой не удавалось достать мечем.
Бой шел минут пять, потом сразу все кончилось. Люди из тьмы исчезли во тьме же. Оставшиеся в живых бойцы столпились среди костров, боясь выйти из их света. Но костры догорели, а посылать кого-либо за сухими кактусами командир не стал - боялся потерять людей почем зря.
Когда рассвело, на песке оказался двадцать один труп. Как и следовало ожидать, все - городские.