Не знаю, сколько так стою, только вот ноги затекают и приносят дискомфорт, поэтому с легким выдохом отрываюсь от окна, опустив голову. Делаю пару шагов назад. Открываю глаза. Замираю.
В окне напротив стоит, не шевелясь, словно комическая скульптура, парень. Рот широко открыт, глаза грозят вывалиться из орбит. Растрепанные черные волосы в полном хаосе. Темно-карие глаза. Неотрывно. Смотрят. На. Меня.
Хмурюсь. Знакомая картина. И тут приходит осознание – псих из магазина. У него что, рефлекс такой – пялиться на незнакомых людей? Или действительно верит, что сможет просверлить во мне дыру взглядом? Сжимаю кулаки, правда он их не видит. Сильнее хмурюсь, чуть из-подо лба. Сжимаю челюсть. Чувствую, как заработали желваки. Этот тип бесит. Чего ему надо?
Первым поле нашей молчаливой битвы покидает тип – он резко захлопывает варежку и задергивает окно.
Я же дергаю штору, но она не поддается. Заела. Дергаю сильнее, чувствуя, как в груди разгорается пожар. Тише.
Сердце норовит пробить грудную клетку. Спокойнее.
Моя рука уже просто судорожно дергает тяжелую ткань не вбок, а вниз, словно пытаясь вырвать с корнем. В висках пульсирует давление. По вискам течет пот. Ощущаю, что лицо у меня уже влажное.
Пытаюсь дышать ровнее, но продолжаю биться в приступе в отчаянной борьбе с дурацкой шторой.
Рывок, сопровождаемый низким рыком, – и ткань плавно двигается в сторону.
Окно осталось открытым, но мне душно. Заполнившая комнату прохлада, увы, не может спасти меня от внутреннего жара, способного заставить задыхаться. Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол перед уже полностью закрытой шторой.
Тяжело дышу. Сердце продолжает колотиться с бешеной силой, что вызывает тошноту. Лицо влажное от пота, и мне неприятно это. Хотя, мне к этому не привыкать. Конечности будто ватные. Прядь волос падает на лицо, тут же прилипнув к взмокшему лбу, и я раздраженно взмахиваю рукой, чтобы убрать ее, но в итоге попадаю себе в глаз. И шиплю.
Мне нужно дышать глубже, чтобы успокоиться. Глубже и ровнее. Что и делаю через нос. Всегда дышать нужно через нос – так вдыхать получается глубже.
Устало откидываюсь на батарею, скрытую шторой. Прикрываю веки.
Интересный факт обо мне: мой организм реагирует на малейшие вспышки раздражения или беспокойства, не говоря уже о гневе. Сердечный ритм подскакивает до небывалых высот, дыхание затрудняется. Странное дело – мне еще в раннем детстве поставили хроническую тахикардию, но чтобы столько приступов за неделю – этого еще небывало ни разу. Только сегодня у меня уже дважды учащалось сердцебиение.
Выдыхаю в потолок, запрокинув голову. Когда вспышки сходят на нет, они оставляют лишь усталость и опустошение.
3.
– Сэм! – с первого этажа доносится крик. Зовут обедать. Я медленно сажусь на кровати, спускаю ноги на пол. Уснула ненадолго. Сглатываю ком в пересохшем горле, поворачивая голову в разные стороны, чтобы размять шею. Встаю. Шаркаю по полу к двери. Выхожу из комнаты. Дождь усилился, льет как из ведра. В коридоре темно. Я еще недостаточно отошла от дремоты, иду, слегка пошатываясь. Стены будто сужаются. Тьма давит с потолка, прижимая к полу. Мне холодно, мороз обжигает ступни сквозь носки. Обнимаю себя руками, кутаясь в кофту. Черт, видимо температура поднимается.
Спускаюсь по лестнице, держась за перила. Внизу еще темнее. Дверь на кухню распахнута, из нее льется свет. Такой желтый, что глаза режет. Подхожу к двери, улавливая запах гари. Фред опять оставил Крэя следить за плитой? Вздыхаю, заходя в помещение. И озираюсь вокруг с недоумением на лице, ведь на кухне никого нет. На столе нет посуды, а плита стоит совершенно пустая. Странно. Принюхиваюсь. Горелым больше не пахнет. Может, запах шел от входной двери.
Выхожу в коридор. Где же мужчины? Я не видела их по дороге на кухню. Останавливаюсь перед темной дверью с витражными вставками. Там гостиная, но свет внутри выключен. Осторожно приоткрываю дверь. Захожу внутрь. В темном помещении окно распахнуто настежь. Белые тюлевые шторы колыхаются на ветру, что врывается в дом. Холод тут же пробирает до костей, по спине бегут мурашки. Так вот откуда этот озноб.