Я не могу оторвать взгляд от куклы. А она поворачивает голову чуть вбок.
Прикрывает глазки с длинными ресницами.
Мой вопль разрывает глотку.
Резко подскакиваю на кровати. Часто дышу, сердце вот-вот пробьет нафиг грудную клетку. Я вся мокрая. Волосы липнут ко лбу. Мои губы приоткрыты, через них рвано выходит воздух. Сижу, опустив голову, пытаясь прийти в себя после кошмара. И приснится же такое.
Падаю на подушку, бессмысленным взглядом уставившись в потолок. Это был просто сон. Просто очень страшный сон.
Внезапно снизу доносится крик:
– Сэм! – и я вздрагиваю, садясь на кровати и повернув голову к закрытой двери. Сглатываю. Дежавю.
– Иди обедать! – и ругань младшего на Крэя. Я провожу ладонью по лбу, выдохнув. Это по-настоящему.
Вяло ковыряюсь в тарелке с супом. После кошмара аппетита совсем нет. Мужчины оживленно переговариваются, но я не слышу. Ощущаю себя так, словно выпала из реальности. Возвращаюсь в мир, только когда получаю подзатыльник от Крэя. Легкий, но способный вернуть в сознание. Перевожу взгляд на старшего.
– Третий, блин, раз говорю: подай хлеб, – он раздражен. Несколько раз хлопаю глазами, наконец, понимаю, что ему нужно, и тянусь к ломтикам хлеба в отдельной пластиковой тарелке. Подаю один Крэю. Он бурчит благодарность.
Откладываю одноразовую ложку, откинувшись на спинку стула. Есть вовсе не хочется. Но и уходить с кухни, где горит свет, и где я не одна, в темный коридор, где на меня «таращится» чертова дверь гостиной не хочется тем более. Когда я шла на кухню, практически бежала мимо этой двери. Просто посижу здесь.
Мужчины продолжают общаться, а я сижу, уставившись на столешницу. В своих мыслях.
Мне так давно не снились сны. Лет с пятнадцати. Вообще. Никакие. А тут такой реальный. Не могу выбросить из головы пугающие картинки.
Сейчас осень. Самое тяжелое время.
Особенно врезался в память голос. Мой голос.
Во сне он звучал совсем как тогда. Как восемь лет назад, когда мне было девять.
4.
Крэй протягивает длинный шомпол. Принимаю железку, начиная прочищать ею ствол ружья. По сути, мы в наглую бездельничаем. Это нехорошо, но мы устали и морально подавлены всем навалившимся, а Крэй придумал отличное оправдание, чтобы не выходить из дому: идет дождь. Да, ливень не прекращался весь день, а сейчас уже шесть часов вечера. Мы сидим в гостиной и занимаемся чисткой всего оружия, что у нас есть. Тоже не самое последнее дело. Лучше заранее позаботиться о том, чтобы все было исправно. Чтобы в нужный момент курок не заклинил, или не выяснилось, что нож затупился. Был опыт. Не самый приятный, к слову.
Поэтому мы сидим и откровенно бездельничаем, оттягивая тот момент, когда снова придется кинуться с головой в омут.
С легким щелчком прикрепляю магазин к коробке и откладываю ружье на столик перед диваном. Я сижу на полу, мужчины – на диване. Это было последнее ружье. Осторожно оглядываюсь на закрытое окно. Непроизвольно ежусь. Я стараюсь смотреть на него как можно меньше, чтобы не привлечь внимания мужчин.
Отворачиваюсь, опустив голову. Нужно выбросить сон из головы, ведь он мешает сосредоточиться. Лишние мысли отвлекают. Слегка встряхиваю головой, переключаясь на холодное оружие. Беру в одну руку длинный нож, в другую – крупный шершавый камень. Опускаю лезвие вниз, проводя по нему заточкой. Тихие лязгающие мерные звуки заполняют комнату. Полностью сосредотачиваюсь на своем занятии.
Заканчиваю с одним ножом, перехожу на следующий. И так далее. Вскоре мужчины тоже заканчивают со своими двустволками и помогают мне. Сидим молча: нам не о чем говорить. Мы не та семья, в которой ведутся разговоры обо всем и ни о чем.
Я живу с Морганами с пяти лет. Свою настоящую семью я не помню и, если честно, не пытаюсь даже. Возможно, потому, что, когда я попала к мужчинам, меня сразу же затянуло в какую-то иную реальность, в которой нет места пустым размышлениям. Не знаю. Меня всегда устраивала моя участь. Я и не думала о том, что может быть как-то по-другому, пока не пошла в школу. Но, даже глядя на сверстников, никогда не завидовала им и не желала их жизни.