Зубами отрываю очередной заусенец, немного морщусь от покалывающей боли и зализываю ранку, обсасывая свой палец.
Комната наполнена серым светом. Рассвет. Я спала этой ночью, но очень беспокойно, постоянно просыпаясь. Это нетипично: обычно, если я засыпаю, то я сплю столько, сколько возможно, и если проснусь, то больше не усну. Эту ночь провела в какой-то дремоте, которая не позволила выспаться нормально.
Мужчинам я все рассказала. Как и я, они не смогли сказать ничего конкретного по тому, что я увидела. Место мало, что дает. Вернее, почти ничего. На труп бы взглянуть. И необходимо узнать как можно больше об убитом. Наверняка в полиции есть необходимая информация. Интересно, парень сможет ее достать?
Хмуро вздыхаю. Еще один «контакт» с этим полоумным неизбежен. Всю ночь я металась по кровати, пытаясь решить, как я буду себя с ним вести. Ничего конкретного я не решила, но сам факт того, что эмоций было многовато, очевиден. Попытки «стращать» его злыми взглядами вызывают у него непонятные мне смешки, а это меня бесит и может привести к «взрыву». Поэтому, думаю, лучше всего придерживаться «нейтралитета»: сохранять маску равнодушия, не реагировать на него. Сложнее дело обстоит с тем, как при всем при этом добиваться от него той выгоды, на которую мы рассчитываем. Он вон куда загнул! Сразу в убийства полез. Гад. Я не ожидала такого, как и мужчины. Мы были уверены, что придурку будет достаточно вешать лапшу на уши про пришельцев и вурдалаков, и он не будет мешаться под ногами.
Внезапно вспоминаю, как странно на все это отреагировали мужчины. Они будто не заинтересованы во всем этом, а поглощены чем-то другим. Только чем? Всегда воспринимала их как людей, для которых важнее работы нет ничего, а теперь…
Снова вздыхаю, буквально сползая с покрывала. Выуживаю из рюкзака пасту со щеткой, медленно, шаркая носками по паркету, бреду к ванной. Включаю свет, захожу внутрь, запирая за собой дверь. В спальнях нет замков на дверях. Но даже если бы и были, я бы не стала ими пользоваться: много вопросов последовало бы от мужчин. Мы же доверяем друг другу.
Закончив чистить зубы, долго умываю лицо теплой водой, снова и снова набирая пригоршни и опуская в них лицо. Наконец, выключаю воду, вытираю лицо краем майки, ведь полотенце я забыла. Вздыхаю. Эти вздохи грозятся стать привычкой. Возвращаюсь в комнату, складываю вещи обратно в рюкзак, а из него вытаскиваю темно-зеленую кофту. Натягиваю на тело, специально оттягивая рукава и низ, чтобы придать ей еще большую безразмерность и скрыть ею больше участков тела. С трудом нахожу расческу. Около пяти минут стою посреди комнаты, прочесывая вновь образовавшиеся колтуны. Нет, у меня точно была где-то резинка. Кидаю покрытую темными волосами расческу на кровать, заправляю темные сухие пряди за уши, выхожу из комнаты, прохожу по коридору, спускаюсь вниз, на ходу зевая.
На кухне заглядываю в холодильник. В нем уже не так много чего осталось: все печенья и им подобные продукты теперь хранятся в шкафчике, а в самом холодильнике остались только три упаковки яиц, почти пустой пакет молока и майонез с кетчупом. Вяло скольжу взглядом по полупустым полкам, внезапно замечая яркое пятно. Из-за яиц достаю на свет йогурт. Клубничный. Прикольно. Смотрю срок годности. Свежий. Закрываю холодильник, достаю из пакета на кухонном столе пластиковую ложку, сажусь на стул у окна, на стул напротив складываю ноги. Отрываю упаковку. Зачерпываю немного густой розовой массы, кладу в рот. Непривычно сладко. Плевать, что холодный. Горло больше беспокойств не доставляло. Продолжаю медленно, смакуя кушать лакомство, изредка поглядывая на желтые стены дома за окном. Ожидание. Бездействие. Страх перед каким-то, черт побери, идиотом!
Страх? Да. Признаю сама себе, что рядом с этим парнем мне не просто некомфортно. Его присутствие, взгляд, странное поведение – все это вызывает дрожь под коленками. И дело не только в риске, в том, что он видел слишком много. Я не могу предугадать его поведение, не знаю, как себя с ним вести. Его реакция ненормальна. И это, если не пугает, то, как минимум, настораживает. Вздыхаю. Я всего пару раз его видела, а он уже умудрился разрушить мое душевное равновесие. Каким бы оно ни было.
Отправляю в рот последнюю ложку йогурта, собранного со стенок упаковки. Проглатываю сладость, но не двигаюсь, так и сижу, держа во рту ложку, гляжу в окно. С кухни тоже видно окно этого придурка, правда, не так хорошо. Переключаю внимание на капельки влаги на стекле. Раннее осеннее утро, густой туман. В доме прохладно. Этот городок сам весь располагается в низине, окруженной непроходимым сосновым бором. Здесь часты дожди и туманы. Редко светит солнце. Многие могли бы счесть это место одним из самых унылых на свете из-за мрачного климата. Мне же просто пожизненно не хватает света, тепла. Уж не знаю, почему, но меня уже давно, как бы лирично это ни звучало, солнце не греет. В груди, где-то глубоко под ребрами, расползлись тьма и сырость. Гнить заживо. Вот как называется состояние, в котором я пребываю. И Крэй, и Фред тоже. Старший как-то сказал, что долго мы не живем. Что все, кто связывает свою жизнь с тьмой и Преисподней, редко дотягивают до пятидесяти. Ему сорок два. Фреду тридцать восемь. Мне семнадцать. Чтобы не думать об этом, мы работаем.