По лестнице поднимаюсь спокойно и тихо, если для этой лестницы вообще существует такое понятие. Из груди рвутся судорожные вздохи, спокойно вдохнуть через ноздри не получается, поэтому задерживаю дыхание. Стараюсь не ускорять шаг, пока иду по коридору. Тихонько, едва заметно дышу носом, и каждый вздох сопровождается мелкой дрожью во всем теле. Прикрываю за собой дверь до щелчка.
И меня накрывает.
Резко, глубоко, с каким-то скулежом, быстро хватаю воздух широко открытым ртом. Рука непроизвольно тянется к шее, сжимая ее. Впечатываюсь спиной в дверь, медленно сползая на пол. Сердцебиение учащается. Воздуха не хватает настолько, что легкие, кажется, скоро сожмутся до размера грецкого ореха. Больно. Резкая, тянущая и вместе с тем обжигающая боль разливается по груди, отдавая в предплечья. Дикими глазами ношусь по комнате, пытаясь найти что-то, за что может ухватиться здравый смысл, который уносится к чертям вдаль. Кожа на шее горит. Моя ледяная ладонь не может ее остудить. Из груди рвутся вздохи, больше похожие на стоны и скулеж, будто собаку какую побили. По коже бегают противные мурашки, на висках выступает пот.
Прижимаю свободную руку к дрожащим губам. Сама вся трясусь. Меня бьет мелкой дрожью. Сжимаю веки. В носу предательски щиплет.
Что ему нужно? Опять?
Не могу сдержать всхлип, тут же закусываю губу.
Со мной все в порядке. Не нужно мне помогать.
Щипать начинает и в глазах. Сильнее сжимаю веки, чувствуя, как жидкость собирает в уголках глаз, медленно сползая по щекам. Мне хочется вопить, но я молчу, держу стоны бессилия в себе, пытаюсь выровнять дыхание, покачиваясь на полу из стороны в сторону.
Нельзя, чтобы он услышал. Чтобы убедился в том, что прав.
Трясу головой, отгоняя воспоминания. К черту. Уходи. Это было давно.
А что с тех пор изменилось, Сэм?
Заткнись, все в порядке теперь. Мы доверяем друг другу.
Тогда почему они не знают про нож в твоем кармане?
Резко открываю глаза, испуганно таращась в пустоту. Вот черт… Это снова началось.
Маленькая девочка лежит в кровати. Из-под розового одеялка выглядывает только вытянутая навесу рука и голова. Серые глаза с интересом смотрят на свою вытянутую руку. Кожа белая, прозрачная. Синие и фиолетовые змейки вен четко видны на молочно-белой поверхности.
Лезвие щекочет кожу запястья. Не надавливает, но и не убирает.
– Это для твоего же блага, детка, – голос такой знакомый. Он не обидит. В душе ребенка даже не зреет беспокойство или тревога. Она доверяет.
– Доверься мне, Саманта.
В следующую секунду комнату пронзает детский крик. По маленькому запястью бежит струйка крови.
8.
Из ступора выводит стук. Он повторяется пару раз, прежде чем поднимаю голову, отрывая ее от колен, и поворачиваю к окну. Тихий стук по стеклу. Единичные удары не похожи на дождь. Скорее…
Кое-как поднимаюсь с пола. Все тело затекло. Сколько прошло времени? Не меньше пары часов. Если меня звали, будет плохо. Вяло бреду к шторам. В голове звенящая пустота, ни одной связной мысли. В груди ни одной эмоции. Только неизвестный источник этих глухих ударов о стекло.
Когда тянусь к шторам, замечаю, что пальцы дрожат. Еще потряхивает. Только с третьего раза удается с достаточной силой дернуть плотную ткань. Все мышцы будто ватные. Пустым взглядом смотрю вперед, в холодное утро. Не реагирую на активное движение за окном.
Какой-то парень. Скачет за окном напротив, размахивая руками. На улице ветер, он врывается в его открытое окно, волосы и растянутая легкая футболка развеваются. Какой-то парень. Какой-то…
Тьфу ты, мать твою!
Еле удерживаюсь, чтобы не дать себе по лбу. Отвешиваю мысленно здоровенный подзатыльник. На моем лице вспыхивает возмущение, раздражение, кажется, даже щеки порозовели. Неизвестный, блять, источник!
Брови насуплены. Губы плотно сжаты. Зубы скрипят. Глаза метают молнии. Понятия не имею, что в этом парне заставляет меня испытывать такую гамму эмоций, но не могу с собой совладать. Сам факт его существования на свете кажется неправильным, назойливой мыслью бьется в голове и раздражает нервные окончания до чесотки на кончиках пальцев. Кажется, теперь я понимаю, как люди превращаются в серийных убийц…