Уже хочу убрать ногу, но парень, к моему изумлению, резко нагибается, вывешиваясь из окна, и крепко хватает меня за щиколотку. Смотрю на него большими глазами. Хочу вырвать ногу из его холодных пальцев, но понимаю, что от резкого движения могу полететь вниз. Но все же немного дергаюсь назад, когда псих начинает тянуть мою ногу на себя, увлекая мое тело с края. Чего он хочет? Убить меня решил? Сама не замечаю, как дыхание становится тяжелее и судорожнее. Панически оглядываюсь по сторонам на пустые улицы и зашторенные окна домов вокруг. Сама не знаю, хочу ли я, чтобы кто-то увидел все это безумие и помог, или боюсь этого. А псих все тянет, теперь держа меня чуть ли не за икру. Раздраженно фыркает, когда я еще раз дергаюсь, отползая дальше от края, но совсем немного: не позволяет вытянутая навесу и сжатая им нога.
– Руку давай! – замираю, ошалело глядя на парня. С минуту взвешиваю все «за» и «против» моего положения. В итоге прихожу к выводу, что псих меня не отпустит, а дергаться на самом краю крыши – отнюдь не умное решение. Осторожно подбираюсь снова к краю. Спускаю вторую ногу так, что она просто висит в воздухе. Пальцами левой руки крепко хватаюсь за карниз. До боли. Медленно тянусь всем корпусом к парню. Вытягиваю правую руку. При этом хмуро смотрю ему в глаза. Он же не спускает взгляда с моей ладони. Отпускает мою ногу одной рукой, подается вперед, встав одним коленом на подоконник, тянет свою ладонь ко мне.
Минута на сближение. Его пальцы холоднее ветра. Обхватывает мои, рывком потянув на себя, но я готова к этому: сама в тот же момент отталкиваюсь свободной ногой от стены. Одну мою ногу он затаскивает вовнутрь, второй бьюсь о стену его дома. Его руки крепко обхватывают мой локоть и талию. Помогает мне забраться на его подоконник.
Он стоит неподвижно и дышит мне в макушку, притягивая на удивление сильными руками к себе, пока я копошусь на подоконнике, собирая разбросанные, как попало, конечности в кучу и полностью залезая в его комнату. Даже когда я стою твердо на полу, покрытом ковром с коротким и жестким ворсом, он не отпускает меня. Мне душно, ведь я лицом упираюсь в его ключицу. Вернее, упиралась бы, если бы не отклоняла голову, насколько это возможно. Сердце колотится от всех этих действий и недавней нагрузки, легкие сжимаются от невозможности нормально вдохнуть. Держу губы плотно сжатыми, сама дышу медленно и как можно тише через нос. Чувствую слабый запах мужского одеколона. Руки на моей талии. Горячее дыхание, ерошащее волосы.
Пихаю парня в грудь, хочу сделать это посильнее, но руки оказываются ватными, отчего скользят по груди придурка, а толчок едва ощутим. Но он отпускает меня, отходя на два шага, а я остаюсь у окна, копчиком упираясь в подоконник. Стою ровно, спину держу прямо и смотрю в лицо придурку. Борюсь с желанием сжаться под его насмешливым взглядом, прижав руки к груди, где лихорадочно колотится сердце. Слишком много таких «объятий» для одного утра.
Тишина в комнате напрягает. Он чего-то хотел? Так пусть говорит, и я пойду отсюда. Мне тяжело, но продолжаю смотреть ему в глаза. Псих усмехается, делает еще шаг назад и опирается поясницей о стол за спиной, скрещивая руки на груди.
– То, что было вчера, – пожимает плечами, с прищуром глядя на меня. – Что произошло? Что все это может значить?
Облизываю губы. Не сдерживаюсь, рвано втянув воздух через нос. Не знаю, что говорить. Во-первых, потому что, по-хорошему, я и не должна ничего ему раскрывать. Его это не касается. А во-вторых, потому, что сама ни черта не понимаю. Пока псих ждет ответа, судорожно перебираю в голове все то, что надумала утром. Лучше держаться отстраненно. Пытаюсь придать лицу спокойное, даже равнодушное выражение. Руки скрещиваю наподобие ему. Стараюсь ослабить мышцы спины, чтобы поза выглядела более расслабленно. В принципе, сейчас я никакой сверхважной информацией не владею. Нужно сказать ему, что необходимо больше информации. Собственно, за этим я и пришла.
И вот тут начинается самое сложное. «Сказать» – звучит хорошо, конечно. Мужчины понимают меня с полвзгляда, иногда кажется, что с полмысли, а этот… Стою, поджав губы. Более идиотского положения на моей практике еще не было.
– Извини, мысли читать я не умею, – усмехается.