Уже девять. Пора поговорить и о делах.
На продавленном диване в гостиной лежат три тела. Иначе сложно описать троих людей, покрытых потом и грязью. Мускулистый мужчина с короткой стрижкой прижимает обработанную перекисью марлю к глубокому порезу на рассеченной брови. Рядом с ним долговязый тяжело дышит и держится за ребра. На подлокотнике, ссутулившись, сидит девушка. Волосы прилипли к взмокшему лбу, но она не поднимает руки, чтобы их убрать. Все тело болит. В висках долбит. Сжимает мокрые веки. Глубоко дышит через нос, пытаясь унять разгорающийся приступ тахикардии.
Они справились. Они выполнили задание.
Эти трое могут расслабиться. Могут выдохнуть, но они не в силах.
Они уже давно не могут вдохнуть полной грудью.
Альтернативный рок бьет по ушам. Но громкая музыка не вызывает дискомфорта. Наоборот, я слегка покачиваю головой в ритм песни. Подобной сдержанностью не отличается мужчина на водительском сиденье. Он бьет руками по рулю, притоптывает ногой, периодически попадая по педалям, и даже трясет головой, протяжно завывая, пытаясь подражать голосу исполнителя. Подобные действия с его стороны всегда вызывают у меня улыбку, которую выражаю через слегка приподнятый уголок губ и прищуренные глаза.
Смотрю в окно автомобиля на проносящиеся мимо нас дома. Этот городок ничем не отличается от множества предыдущих. За столько лет постоянных переездов весь окружающий мир сливается в одну серую массу. Не скажу, что меня это сильно расстраивает.
Мы заезжаем на очередную тихую улицу, когда Крэй внезапно выключает стерео, не дав Nirvana исполнить следующий трек.
– Приехали, – и резко выкручивает руль вправо, отчего я имею реальную опасность стукнуться головой о лобовое стекло, но этого не происходит. За годы я привыкла к его манере вождения. Машина резко тормозит перед деревянной калиткой. Слышу тихое чертыхание с заднего сиденья. В зеркало заднего вида вижу, как Фред потирает глаза, широко зевая. Крэй глушит машину, и я беру черный рюкзак с коленей, вылезаю на улицу, тут же втянув ноздрями морозный воздух. Сейчас раннее утро, поэтому весьма прохладно. Ежусь от холода, пробравшего до костей, пока мужчины выбираются вслед за мной, открывают багажник и достают спортивные сумки с вещами. Натягиваю рюкзак на плечи.
Взглядом скольжу по нашему новому «дому». Кирпичное двухэтажное темно-бурого цвета здание, окруженное бурьяном, в котором прослеживаются следы давно утерянного сада. Крэй протягивает мне спортивную сумку, что полегче, и мы направляемся к дому. Деревянная калитка, покрытая росой, отворяется легким пинком. Проходим по растрескавшейся плитке, которой была вымощена дорожка. Жухлая трава пробивается через полуразрушенный камень. Справа и слева стоят увядшие розовые кусты.
Поднимаемся на деревянное крыльцо с облупившейся белой краской, Крэй роется в карманах, пытаясь откопать там ключи. Ржавый замок поддается не сразу. Дверь с тихим скрипом отворяется, пропуская нас в пыльную тьму прихожей. Переступаю через порог, поднимая тяжелыми армейскими ботинками клубы пыли с пола. В доме царит полумрак. Здание долгое время было нежилым, думаю, света вообще нет. Повсюду пыль и грязь. Штукатурка осыпалась частями. Обои либо отклеились, либо порваны. Здесь довольно грязно, но не думаю, что мы будем уделять должного внимания уборке. Аккуратно ставлю сумку на пол, прохожу по коридору. Заворачиваю в первый дверной проем.
Кухня. Маленькая, грязная. Знаю, что холодильник в углу совершенно пустой, но не могу удержать себя от того, чтобы подойти, открыть дверцу и сунуть внутрь нос. Привычка. Кстати, отмечаю, что внутри тоже пахнет пылью и чем-то давно сгнившим. Не вздрагиваю, когда сзади звучит голос:
– Бросим жребий? – это Крэй про то, кому идти в магазин за съестным. Да, жребий определенно нужен. В холодильнике мыши даже вешаться не на чем. Киваю, закрывая дверцу, – Но сначала на боковую, – снова соглашаюсь кивком. Мужчина выглядит дико уставшим. Еще бы, мы ехали три ночи подряд без остановок, а этот упрямец никого не пускает за руль своей «красавицы». Нам всем нужен отдых. На пороге комнаты появляется Фред, что-то бормоча себе под нос. Говоря о том, что мы не уделим внимания уборке, я имела в виду нас с Крэем. Фред, этот «чистоплюй», как его называет Крэй, явно в ближайшие дни устроит здесь «день мыла». Готова поспорить, он уже сейчас перечисляет в голове все необходимые действия, способные привести это место в божеский вид. Не вижу в этот смысла. Мы все равно не задерживаемся на одном месте долгое время. Самое долгое – месяц.