– Сэм, – мужской голос доносится из-за двери. Видимо, я пробыла в теплой ванне слишком долго, мужчины ищут меня. С неохотой встаю из воды. По телу пробегаются мурашки. Осторожно ступаю разгоряченными ступнями на ледяной кафель. Держусь за бортик ванны, чтобы не поскользнуться, ведь никакого коврика на полу нет. Тело быстро остывает, ноги стынут на ледяном полу. Беру со стиральной машинки полотенце, обматываюсь им. Почему так холодно. Пальцы рук коченеют. Заправляю кончик полотенца, чтоб не спало, и начинаю отжимать длинные волосы. Закручиваю в жгут и делаю что-то вроде пучка. Поворачиваюсь к зеркалу, но вижу лишь мутную белую пелену. Провожу по гладкой поверхности ладонью и понимаю, что оно не запотело. Руку обдает холодом, ногти сгребают иней. Оно замерзло.
Слишком холодно для помещения, где недавно все плавилось от горячего водяного пара. Кожа стала «гусиной». Ступни ломит от холода. Выдыхаю через дрожащие губы. Изо рта вырывается облачко пара. Все тело бьет крупной дрожью, зубы стучат. Холодно, очень холодно.
– Сэм! – поворачиваюсь на голос из-за двери. Это не Крэй, и не Фред. Но он все равно мне знаком. Медленно, на цыпочках подхожу к двери. Из-под щели между дверью и полом тянет холодным воздухом, который обволакивает ступни. Тянусь к щеколде. – Зачем ты это сделала, Сэм? – замираю с широко распахнутыми глазами. Рука дрожит. Сглатываю ком и дотрагиваюсь до ледяного металла. Отпираю дверь, касаюсь поверхности пальцами. Толкаю от себя.
Меня моментально обдает порывом холодного ветра. Жмурюсь, съеживаясь всем телом. Это не «наш» коридор. Пол выложен черными и белыми плитками в шахматном порядке. Вдоль стен стоят зеленые шкафчики для учебников. В конце коридора широкая лестница вниз. Лампы не горят, свет идет от большого окна на лестничном пролете. На полу разводы от воды, будто его только что вымыли. Пусто.
Дыхание сбивается. С хрипом втягиваю воздух, панически озираясь вокруг.
– Зачем ты это сделала? – голос пугающе спокойный, доносится со стороны лестницы. Делаю над собой усилие, прежде чем ступить на влажный и холодный пол коридора. Прижимаю руки к груди, удерживая полотенце и сердце, что вот-вот проломит ребра. Шлепаю по коридору, и мои шаги гулким эхом разносятся вокруг.
– Что ты молчишь, Саманта? – в голосе проскальзывает раздражение. – Я просто хочу узнать: зачем. Ты. Это. Сделала? – произносит по отдельности, с нажимом, отчего все мои внутренности сжимаются, сплетаясь в клубок. Сжимаю губы, продолжая идти. Ноги подгибаются.
– Отвечай! – вздрагиваю всем телом, когда уши бьет крик. – Объясни, зачем? Что произошло? Зачем ты это сделала? – неприкрытая ярость и злоба заставляет внутренне сжаться. Губы дрожат, из меня вырывается скулеж. – Черт возьми, почему ты молчишь?! Объяснить можешь?! Зачем ты это сделала?! – в носу сильно щиплет. – Зачем?! – глаза режет, наворачиваются предательские слезы. Продолжаю всхлипывать и скулить, медленно шлепая босыми ногами по холодному полу к лестнице. – Зачем ты это сделала?! Зачем?! – останавливаюсь у первой ступеньки. Глаза поднимаю к потолку, боюсь посмотреть вниз. Пальцы прижимаю к губам, глубоко втягивая носом воздух с запахом хлорки. По щекам катятся соленые капли. Я не… не знаю.
– Черт тебя дери! Зачем?!
Господи, я не знаю. Сжимаю мокрые веки, мотаю головой. Я не знаю, не знаю.
Незнаюнезнаюнезнаюнезнаюнезнаюнезнаю
– Ответь!
Подскакиваю на кровати с громким судорожным вдохом. Грудная клетка часто вздымается, давление бьется в висках. Прижимаю ладонь к области сердца. Гулко колотится. Цепляюсь взглядом за темноту комнаты. Со вздохом облегчения падаю головой обратно на подушку. Сжимаю мокрые от пота веки. Провожу ладонями по влажному лицу. В голове путаница. Боже. Второй раз за несколько дней. Это ненормально.
Почему-то в голове возникает образ психа. Задумчиво скольжу взглядом по пустому потолку. Этот тип. Он вызвал эти ненужные воспоминания, которые я годами задвигала в самый дальний угол подсознания. Но почему у него это так легко выходит?