Мелодичный дверной звонок извещает хозяйку небольшого, но аккуратного (как и у всех) коттеджа о моем приходе. Найти нужную улицу по данному в документах адресу было совсем просто. Терпеливо жду на пороге, но, не получив никаких признаков жизни из дома, нажимаю на кнопку еще раз. Заслышав за дверью шаги, придаю лицу расслабленное выражение, в глазах моих плещется участие, но не жалость.
– Здравствуйте, миссис Баскет? – придаю фразе вопросительную интонацию, ведь я в городе недавно и, естественно, не уверен, что именно она – вдова. Так ей лучше будет думать. Из-за входной двери выглядывает женщина лет тридцати пяти. Очень красивая, если не считать бледности и больных, покрасневших глаз.
– Вы по какому вопросу? – в голосе недоверие, она обнимает себя руками, сильнее затягивая полы халата.
– Извините, мэм, – учтивость – наше все. – Вам тут телеграмма, – телеграмма женщине действительно пришла откуда-то из Чикаго, видимо, от родственников, которые не смогли приехать на вчерашние похороны. Подкупить парнишку на почте, обычно разбрасывающего газеты по утрам, ничего не стоило. Легонько улыбаюсь, пока она пробегает глазами по штампам на конверте. Отмечаю, как мелко подрагивают ее пальцы.
– Что-то еще? – прячет телеграмму за пазуху. Мой звездный час. Облизываю губы, на секунду потупив глаза, изображая неловкость. Поднимаю на нее, как это называет Крэй, «щенячий взгляд».
– Простите, это, должно быть, неучтиво спрашивать. Я здесь совсем недавно, не больше недели в Даркмунде, но читал газеты, – якобы сорвавшийся шепот. – Это ведь ваш муж погиб недавно? Соболезную.
Миссис Баскет вздрагивает при упоминании мужа. Ее глаза моментально наполняются слезами. Прижимает пальцы ко рту, всхлипывая. Тут же начинаю извиняться, но она лишь отмахивается, сама извиняясь за лишние эмоции. И, как и ожидалось, приглашает в дом. Минута моих «как-то неловко», и я внутри. Женщина ждет, пока я разуюсь и повешу на крючок куртку. Проводит меня в гостиную. Проходя по коридору, отмечаю мрачность и скопившуюся пыль. То же самое и в зале. Цветочные занавески задернуты, а на улице пасмурно, так что в доме царит полумрак. Слой пыли на столике у дивана, куда меня усаживает хозяйка, небольшой, не больше трех дней. Сама миссис Баскет садится в кресло напротив. Я неловко потираю ладони о джинсы. Она внезапно спохватывается, просит подождать минуту, а когда я киваю, спешит на кухню ставить чай.
Пользуясь ее отсутствием, рассматриваю помещение. Мягкие диван и кресло, множество подушек, цветастые ковер и занавески, искусственные пестрые цветы в вазах, множество связанных крючком салфеток, вычурные абажуры на лампах. Не хватает кошки для полной картины скучающей, проводящей много времени в одиночестве женщины. Обстановка явно не мужская и даже не семейная. Видимо, интерьером занималась сама хозяйка, а муж в устройстве дома не участвовал.
Ничего удивительного, что она пригласила в дом первого встречного. От мальчишки на почте я узнал, что на похороны пришли только несколько знакомых ее покойного мужа с работы, но им не интересно было утешать молодую вдову. Родной брат и вовсе проигнорировал известие о смерти бывшего друга. Да и живет он сейчас с семьей где-то на другом конце страны. В городе к чете Баскетов относились не особо доброжелательно, то ли завидуя богачам, по здешним меркам, разумеется, то ли из-за всегдашнего высокомерного отношения супругов к землякам. Так что излить свое горе соседкам Марин Баскет тоже не могла. Элементарное желание выговориться. А я готов слушать ее часами.
Женщина возвращается с подносом, на котором уже стоят чашки с дымящимся чаем, сахарница, молочник и вазочка с печеньем. Благодарно улыбаюсь, помогая ей поставить поднос на стол.
– Ох, извините, я забыла, как, вы сказали, вас зовут? – в голосе вежливость, на лице ни следа ее недавнего явно плохого состояния. Учитывая, что удалялась она минут на пятнадцать, не меньше, могу предположить, что она успела привести себя в порядок.
– Джон. Джон Бингли, – первое, что пришло на ум.
– Очень приятно, Джон, – она выдавливает из себя улыбку. А я прекрасно вижу, как ей хочется дать чувствам волю и затопить меня слезами, сквозь всхлипы повествуя мне о своем покойном и горячо любимом муже.
POV Саманта
Ноги уже еле держат, но продолжаю приседать, стискивая зубы. По лбу катится липкий пот. Без понятия, сколько прошло времени, но каждая моя мышца вопит от усталости. Ноги и руки буквально ватные. В комнате душно, я уже давно успела избавиться от кофты, и теперь пропитанная насквозь потом футболка липнет к телу. Фред ушел примерно полтора часа назад. Это было в первом часу. То есть… больше семи часов. Падаю на кровать. Тяжело дышу, стирая пот со лба тыльной стороной ладони. Нет, конечно, я не пахала все это время как робот, без отдыха никуда. Но сейчас я буквально не чувствую своего тела. Хотя это ничего. Скоро отпустит, и к вечеру буду чувствовать только легкость. А вот завтра дай Бог встать бы с кровати.