До холма доходим минут за пятнадцать. Дальше взбираемся по довольно крутому склону, шагая друг за другом по узкой гравийной дорожке. Свет фонарей досюда уже не достают, поэтому Крэй вынимает из кармана фонарик. Глаза быстро привыкают к плохому освещению, поэтому мне удается избегать разных препятствий в виде веток или редких выбоин. Дом окружает аллея разросшихся яблонь. Недолго шагаем по аккуратным, сохранившим прямизну, дорожкам, наконец, подходим к дому. Строение очень долгое время пребывало заброшенным. Доски отсырели и покрылись мхом. Краска давно слезла, и теперь взору представало только мертвое серое дерево, которым отделаны стены и внутри, и снаружи. Дом напоминает труп, от которого спустя века остается только скелет да ветхое тряпье. Даже запах внутри, как под крышкой гроба – затхлость, плесень и мертвечина. Дверь не заперта, но приходится приложить усилия, чтобы она неохотно, с противным скрипом поддалась.
Фонарик Крэя выхватывает из мрака такую же обветшалую мебель, всю покрытую толстым слоем пыли и паутины, голые стены, сырые остатки некогда явно дорогих тканевых обоев, скрипящие половицы, заколоченные окна. Все, как и в тот раз. Ничего не изменилось. На полу сохранились наши следы.
Молча проходим по коридорам. Еще когда мы попали сюда в первый раз, успели изучить все здание и запомнить дорогу до нужного места. Мужчины идут рядом, я – чуть позади. Достаю свой фонарик. Яркий луч шарит по стенам. В одной из комнат замечаю, что доски на окне прибиты неплотно, а нижняя вообще отсутствует. Свечу на пол, чтобы подтвердить свою догадку. Да, так и есть: от окна по полу дальше, вглубь дома, тянутся следы от кед. Видимо, так этот псих сюда и пробрался. Сердито трясу головой. Не время думать о всяких шизофрениках.
В нужной комнате, находящейся в самом сердце дома, если можно так сказать, Крэй достает прибор, включает его. Комнату наполняет треск. Эту бандуру мужчины собрали самостоятельно, она, по идее, должна улавливать потусторонние силы. Я, честно сказать, до сих пор не понимаю, как именно она работает.
Предыдущие разы прибор нам не был нужен. Вначале мы сами разрушили захоронение, находящееся под этой самой комнатой, а затем просто ждали, когда дух появится в более-менее материальном облике. Но мы не ожидали, что он станет настолько материальным.
Крэй ходит по комнате, вращая прибором во все стороны. В конце концов выносит вердикт:
– Нет, тварь не появлялась здесь последние несколько дней, и сейчас ее нет, – задвигает антенну, поворачиваясь к нам. – Так что переходим к плану «Б».
Мы молча киваем. Фред спускает на пол небольшой полупустой рюкзак. Из него достает моток проводков с лампочками и мелкими датчиками, которые мы распутывали весь вечер. Распускаем моток, разделяя его на несколько поменьше. Каждый из нас берет по два-три. Обходим комнаты. В каждой укрепляем проводки на стенах, почти под потолком. Когда все закончено, Крэй достает небольшой пульт. Нажимает кнопку. Тихий писк, и лампочки начинают еле заметно мигать. Система работает.
Эта конструкция, состоящая из датчиков и мелких камер ночного видения, по сути тот же прибор, что носит с собой Крэй. Только теперь она будет круглосуточно собирать информацию о доме и передавать нам на компьютер. Тоже самодельная работа. Не помню точно, но, по-моему, где-то во всей этой конструкции затесались детали от моих детских игрушек.
Киваем друг другу, разворачиваемся и уходим. В груди растекается едкое раздражение. Без толку потраченное время. Нет, конечно, установить датчики – вещь неплохая, но, как ни крути, мы рассчитывали на большее. Уверена, что мужчины тоже далеко не в восторге. Все-таки, уже прошло довольно много времени, и, раз тварь так и не появлялась, все только начинается…
Боюсь, в Даркмунде мы застряли минимум на неделю.
11.
Вяло жую бутерброд с сыром. Хлеб засох и превратился в сухарь. Чтобы хоть немного смочить горло, периодически отпиваю ненавистную черную жижу из стаканчика. Мужчины сидят здесь же, на кухне. Молчим. Толку от ночной вылазки было никакого, а возможность поспать мы упустили. Голова тяжелая. Сижу, склонив ее так, что волосы, снова распущенные, совсем закрывают мое лицо, и изо всех сил борюсь с желанием вовсе уронить башку на стол.