– Дилан, – с лживым пониманием заглядывает мне в глаза. – Это в прошлом, – и тут меня срывает. Я зло щурю глаза, с презрением выплевывая:
– В прошлом? Да как ты можешь мне говорить, что мне оставить в прошлом, что забыть? Как ты вообще можешь говорить так об этом! Ты… Ты… – у меня не хватает слов, чтобы описать всю мою бессильную ярость.
– Дилан, пожалуйста, это просто глупо – обижаться на меня все это время, – и я застываю, ведь в ее глазах появляется то самое выражение, от которого липкий страх разливается по внутренностям. Роза смотрит на меня с такой нежностью, но мне хочется бежать от этого взгляда. Тянет руку к моему лицу, но я ее отпихиваю.
– Обижаться? – шиплю, желая ее ударить. – Ты думаешь, это обида? Ты считаешь, это глупо? Да ты… что со мной сделала… – опускаю голову, делая несколько глубоких выдохов. Снова смотрю ей в глаза, в которых все еще плещется эта больная любовь. – Пошла вон отсюда, – удается произнести это ровно, безжизненно.
Девушка моментально меняется в лице. От прежнего фанатичного выражения не остается и следа. Роза смотрит на меня, насмехаясь. Вот же… Она притворялась?
– Значит, тебя действительно до сих пор корежит, – протягивает задумчиво. – Жаль, – пожимает плечами. – Я надеялась, что ты перерос, – и хлопает дверью, прежде чем я успеваю что-то ответить.
А я остаюсь с полным кавардаком в голове и бешено колотящимся сердцем.
***
Я был уверен, что не засну этой ночью, но все же вырубился около трех часов. В голове роились мысли, догадки, опасения. В груди прочно засела ненадолго забытая мною тревожность. Ощущение опасности укоренилось в мозгу в ту же секунду, как будильник заставил меня разлепить глаза. Паранойя в семнадцать – отличный бонус к подростковому периоду.
Делаю большой глоток крепкого чая, когда на кухню припархала сестра. Роза спокойно желает мне доброго утра, на что я хмуро угукаю, продолжая попытки утопиться в кружке. Она здесь ни при чем. Типичное состояние для понедельника. Роза наливает себе чай и садится рядом, кажется, нарочно отпивая из кружки с этим громким противным звуком.
За это время мне удалось более-менее успокоиться, отставить истерику и адекватно оценить ситуацию. Сестра ничего не может, кроме как раздражать своим присутствием. Тем более, сомневаюсь, что она здесь надолго. Внезапно проснувшаяся дочерняя любовь к отцу или, черт знает, что ее там сюда привело, но оно скоро иссякнет. Вчера под действием шока я допустил ошибку. Не смог сдержать эмоции. Нужно этого больше не допустить, тогда ей станет неинтересно. Это ведь так, кажется, работает с забияками в школе? Теперь нужно применить это на сестру. И избегать оставаться наедине. Вот как сейчас.
– Чего такой смурной? – упирается подбородком в кулачок, весело глядя на меня.
– На чем сидишь? – парирую, отпивая чай. – Чего такая веселая?
– Рада вас снова видеть, – девушка не реагирует на мое фырканье. Деловито макает печенье из вазочки в чай. – А здесь ничего не изменилось, – буднично замечает, отправляя очередное печенье в рот. Мне по факту ей ответить нечего, поэтому молчу, делая еще глоток. Кидаю взгляд на чересчур энергичную Розу и, в конце концов, не выдерживаю:
– Чего тебе здесь надо? Зачем приехала? – меня действительно волнует этот вопрос. Роза преследует какую-то цель? Учитывая последние события в Даркмунде…
– Просто захотела повидаться, – пожимает плечами, делая вид, что удивлена моим вопросом. Я лишь закатываю глаза.
– Ну-ну.
– А что меня могло бы сюда привести, если не это?
Пожимаю плечами. Мало ли, что. Допиваю чай, поднимаюсь из-за стола, подцепив с пола рюкзак. Закидываю на плечо, выхожу, игнорируя «Пока, удачи» от Розы, которая, впрочем, не удивлена моим молчанием.
На улице кидаю мимолетный взгляд на соседский дом, и все события вчерашнего дня проносятся перед мысленным взором. Да, сумасшедший был денек. Черт, забыл утром прослушать полицейскую волну. Может, за ночь что-то произошло. Останавливаюсь посреди тротуара, по которому уже успел сделать десять шагов. Черт. Я забыл убрать приемник со стола.
Что делать? Розу явно заинтересовало то, что я перебрался из нашей некогда общей комнаты. Не удивлюсь, если она будет копаться. Возвращаться будет подозрительно. Сказать, что что-то забыл? Все равно вызовет вопросы. А, к черту. Буду молиться, чтобы этой заразе хватило такта не трогать чужие вещи. И не лезть в мои ящики.