Смущение. Неловкость. Те самые непонятные эмоции, которые в последнее время заставляет чувствовать псих. Возможно, нет, вероятнее всего, дело в том, что это первая моя в жизни близкая коммуникация с посторонним человеком. Мне непривычно, для меня все ново.
Игнорировать парня становится значительно трудней, когда понимаю, что расстояние между нами начало стремительно сокращаться.
Успеваю повернуть голову в тот момент, когда наши лица разделяют пять сантиметров. Резко подаюсь назад, оперевшись руками о борт лодки. Возмущенно смотрю на придурка, хоть толкнуть его в грудь, отстранится, но продолжаю только медленно прогибаться назад, пытаясь сохранить свое личное пространство, в то время как он так же медленно продолжает тянуться вперед.
Что он делает?
Мне… страшно. От выражения лица парня, когда он замирает, склонившись надо мной, подняв глаза. Хмурится, будто в нерешительности. Я часто дышу через нос, стиснув зубы. Сердито хмурюсь, стараясь за негодованием и злостью скрыть свой страх и панику. Придурок еще немного изучает мое лицо, хмурится и так же часто дышит. Затем его взгляд медленно сползает на мои губы.
Я замираю, неотрывно следя за действиями придурка. Он продолжает наклоняться. Мне больше некуда деться, я остаюсь на месте, загнанно дыша, пытаясь утихомирить зашедшееся в безумном ритме сердце, не до конца осознавая происходящее.
В голове один вопрос. Что. Ему. Нужно?
Из груди врывается короткий предостерегающий звук, когда нос парня едва касается моего. Он замирает. Не отводит глаз от моих губ.
Не надо.
Мне нужно что-то сделать. Что угодно, лишь бы предотвратить это. Но я продолжаю оставаться неподвижной. В груди расползается паника. Сердечная мышца заходится в приступе. Мне не хватает воздуха. Горло стискивает давление. Легкие горят. Я задыхаюсь. Мне нужно вдохнуть. Нужен кислород.
Лицо опаляет чужое дыхание. От него пахнет сигаретами. Его нос трется о мой, стоит кому-то из нас пошевелиться хоть на миллиметр.
Чувствуя, что глаза начинают слезиться от недостатка кислорода, я приоткрываю губы, позволяя себе рваный вздох.
И тут же псих подается вперед, не оставляя мне и йоты свободного пространства.
Все происходит за считанные мгновения. Касание. Секунды на осознание. Мой протестующий рык. И я со всей дури бью его по лицу кулаком, отчего парень валится на песок.
Вскакиваю на ноги, как ошпаренная. Глубоко и рвано дышу, большими глазами глядя на парня. Он продолжает сидеть на песке, точно так же ошалело глядя на меня. Тяжело и загнанно дышит. Мои ноздри раздуваются от возмущения. Щеки горят адским пламенем стыда. Но, судя по испугу, мелькнувшему в глазах психа, больше похоже на румянец злости.
Из груди рвутся звуки, что-то среднее между нервным фырканьем и рыком. У меня нет слов. Не хватает мыслей, действий, эмоций, чтобы описать, что я чувствую. Поднимаю и опускаю все еще сжатую в кулак ладонь, топчась на месте и не сводя глаз с психа, который, похоже, в не меньшем шоке.
Губы горят.
Резко развернувшись на каблуках, срываюсь с места.
Мне охерительно везет, ведь мужчины до сих пор не вернулись, поэтому беспрепятственно прохожу в прихожую, рывками срывая с себя обувь и куртку. Начинаю метаться по дому, запуская пальцы в волосы, желая вырвать их с корнем.
В груди меня разъедают сотни чувств: злость на саму себя, ярость, бессилие, отчаяние, обида. И стыд. Боже, как же стыдно…
Прижимаю ладони ко рту, взгляд поднимая к потолку. Кошмар. Ужас. Просто уму непостижимая вещь. Сердце продолжает биться, как ненормальное, грозя пробить мне ребра. Тупая боль отдает в плечо.
Меня целовал парень. В губы. Целовал. Парень. И я ему, мать его, позволила… Мычу от отчаяния, сильнее прижав ладони к губам. Они горят просто нереально.
Нужно успокоиться. Не ровен час, вернутся эти двое. Ни в коем случае они не должны застать меня в таком «раздрае». Делаю несколько глубоких вдохов, опуская руки. Успокойся, Морган. Еще раз провожу рукой по растрепанным волосам. Поднимаюсь наверх, беру в «своей» комнате полотенце. Шаркаю в ванную, чувствуя некоторое опустошение. Все эмоции и силы ушли на подавление истерики.