— Зачем нам туда ехать?
— Ты же хотела полежать на песочке!
— Мне на сегодня моря уже хватило!
— Ты шутишь? — не успокаивался Андрей. — Это ведь один из самых лучших пляжей мира!
Так он ее туда и заманил, а потом же сам первый и стал плеваться от увиденного. Им нравилось одно и то же: буйство природы, непокорность стихии, высота гор. И это радовало. Ведь сложнее было б, когда одному нравится, а другому нет. «Хотя и такое бывает, и это нормально! — искренне считала она. — Но куда приятнее, когда реальность нарисована одной рукой». Она боялась верить в это, но, похоже, это был именно их случай.
— Смотри, — показала она Андрею на лестницу в конце Унаватуны справа, если стоять к воде лицом. — Она уходит вверх. Похоже, там храм!
— Думаешь? Хотя они здесь повсюду. Пойдем глянем.
— Давай! — согласилась София.
На верху горы их действительно ждал Будда. И, что очень радовало, рядом с ним не было никого. То ли туристы уже привыкли к большому количеству статуй этого божества, то ли, доказывая себе, что плавают на «самом лучшем пляже» мира, не желали поднимать голову из воды и смотреть вокруг. Храм был одинок и не сильно ухожен, местами так вообще запущен. Однако величественная статуя Будды на вершины горы производила впечатление.
— Я хочу ее нарисовать! — сказала София.
— Когда?
— Прямо сейчас!
— Чем?
— Красками.
— Откуда они у тебя?
— Ты не заметил? Я взяла с собой планшет с чистыми листами и красками. Ведь ты же вез меня на «лучший пляж», — съязвила она.
— Удивляюсь тебе!
— А я удивляюсь этим местам и их красоте. Здесь почти на каждом сантиметре хочется разложить чистый лист и рисовать, рисовать, рисовать. Так много красивого, уникального и впечатляющего собрано на этом островке. Даже если б здесь не добывали драгоценные камни в таком большом количестве, он все равно бы стал для меня алмазом в моем ожерелье путешествий. Я влюблена в него.
— А я думал, в меня, — нахмурился Андрей.
— Тебя я вообще обожаю. Ты привез меня сюда.
— Дорогая, вообще-то я прилетел за тобой.
— Хватит все портить! Раз так, то мечты о тебе привезли меня сюда. Доволен? А после материализовался и ты!
— Вот как это теперь называется! — рассмеялся он.
— А то! — улыбнулась она. — Мне нужно часа полтора на картину. Погуляешь?
— Зачем? Я буду сидеть рядом и смотреть, как рождается шедевр.
— Милый, это очень скучно.
— Мне с тобой скучно не бывает, — подмигнул ей Андрей, однако уже минут через десять заерзал на месте.
— Ну, и кто был прав? — засмеялась София. — Ладно, иди, я не обижаюсь.
— Идти-то особо некуда!
— Пообедай. Внизу я видела кафешку.
— Без тебя не хочу.
— Искупайся тогда!
— Шутишь? Боюсь, меня примут за черепаху и начнут фоткать. Там даже нет места, где я могу свободно раскинуть руки в воде.
— Ну, тогда просто погуляй!
— Ладно. Я все понял. Ухожу! Пойду посмотрю, что там за Буддой.
— Там его спина! — пошутила она.
— О-хо-хо! А может, еще и хвост?! Смотри, скоро приду и все проверю. Сконцентрируйся на творчестве, моя муза!
— Проверять будешь себя в асанах, не коряво ли ты стоишь!
— О как! А язвительность не мешает художнице водить кисточкой по листу?
— Она помогает ставить на место таких вот зазнаек, как ты!
— Тише, тише. Мы с тобой вдвоем в храме, а ты ругаешься!
— Андрей Алексеевич, идите по-хорошему!
— А я по-плохому хочу!
— Ну, тогда получай! — И она нарисовала на его щеке кисточкой.
— Так! Вот, оказывается, чему учат на кафедрах архитектуры и дизайна. Будьте так любезны, София Батьковна, передать мне вон ту баночку.
— Какую?
— Вон ту-у-у. С красной краской.
— Ты же не будешь рисовать на мне?
— Почему же?
— Потому что ты мужчина!
— Кто? — И он приблизился к ней.
— Андрей, остановись! Мне еще нужны краски для картины.
— Не я начинал, — сказал он и занес палец в баночку с краской.
— Что ты делаешь? Так грубо!
— Милая, иди сюда!
— Не смей!
— Любовь моя, куда же ты побежала? Я бегаю быстрее.
— Отпусти! Кому сказала!
— Даже не мечтай! — И он притянул ее к себе.
— Отстань.
— Скоро отстану, а сейчас… — И он обхватил ее одной рукой, а другой начал рисовать на ее щеке.
— Ты получишь у меня! — выбравшись из его объятий, пригрозила ему София, но было поздно — «шедевр» уже был на ней.
— Красотка!
— Что ты нарисовал? — потянулась она к щеке, чтоб стереть его проделки.