— Кариночка, что ты такое говоришь?! Себя надо любить. Таких, как ты, больше нет и никогда не будет.
— А я вот думаю, а нужны ли такие?
— Какие такие? — не поняла ее София.
— Корявые, угловатые, косоватые — неидеальные, в общем.
— Мы все неидеальные!
— Нет! Ты — другая, твои родители — другие. Я постоянно благодарю того, кто там, сверху, за то, что подарил мне встречу с вами. Если б не ваша любовь ко мне, я бы людей давным-давно б возненавидела!
— Вот видишь! Значит, любовь есть!
— Есть большая удача, и она дается немногим. А для всех остальных заготовлен удел быть лишь тряпкой, об которую вытрут ноги, используют по необходимости и пойдут дальше.
— Карина, ты зачем обижаешь Вселенную? Ведь у тебя сейчас есть так много. Живот давно не сводит, шкаф ломится от одежды, постоянно путешествуешь, учишься в престижном вузе, машину имеешь. Твоя мама смогла встать на ноги и тебя обеспечить.
— Мама к моей машине никого отношения не имеет.
— О как!
— Во как! — подмигнула Карина подруге.
— Очень интересно! Давай-ка поподробнее, — проснулось любопытство Софии.
— Ничего не скажу!
— Почему?
— Опять будешь нотации читать!
— Ну, и не надо! — обиделась София на нее.
Со стороны было непонятно, как два абсолютно разных человека могут так сильно дружить. Они не то что были с разных берегов, их планеты не имели шанса встретиться, так как находились в разных Вселенных. Но жизнь — забавная штука. Она держала их вместе, видимо, у нее был свой план для них…
По окончании третьего курса Карина была отчислена, не помог даже Егор Федорович. И она покатилась с горки с такой скоростью, что остановить ее не представлялось возможным. Отношения между подругами сильно портились с каждым днем. Пока одна прилежно училась и строила стабильные отношения с будущим миллиардером, другая открывала мир других мужчин без передышки. Не ощущая уже вкуса отношений, пробовала следующего и выплевывала предыдущего, не понимая, как сильно разрушает себя. Ее энергетические дыры становились все больше и больше. Только Карине было все равно!
Ночь стала единственным временем суток, когда она могла видеть. Свет раздражал ее. Он оголял несовершенство ее мира, которое она старательно прятала от себя. Просыпаясь в чужих постелях и давно забыв, где ее родной дом, она, перекатываясь на другой бок, вляпывалась в еще более паршивую и мерзкую историю. Казалось, что из этого болота, как, впрочем, и из жизни, выход был один — утонуть и не проснуться.
Но чудеса случаются, и, как правило, там, где их никто не ждет. София помнила тот вечер в самых мельчайших деталях. Она проводила Фила в очередную деловую поездку и запланировала время для себя любимой. Теплая ванна с аромомаслами и книга должны были стать ее приятельницами на несколько часов. Звонок раздался в дверь совсем не вовремя.
София только окунула свое тело полностью в ванну, так как погорячилась с температурой воды и пришлось ждать и привыкать. И вот стоило расслабиться, как она услышала это противное «дзинь». Никого она не ждала, любимый мужчина сообщил полчаса назад, что добрался до места и у него все хорошо, поэтому она не собиралась прерывать свое удовольствие и потянулась за книгой, решив, что кто-то ошибся с номером апартаментов.
Однако повторное и настойчивое «дзи-и-и-и-и-инь» окончательно убило надежду на спокойный и уединенный вечер. Кто-то явно собирался составить ей компанию. «Что за прикол?» — неохотно поднимаясь, словно Афродита, укутанная в пену, она тут же поскользнулась и едва успела уцепиться за край ванны.
— Твою мать! — выругалась она.
Очень редко София позволяла себе такое. Но сегодняшний вечер был испорчен окончательно, она сильно злилась, и настроение запало за ноль. Контролировать себя уже не получалось. Не спасал даже аромат лаванды струившейся из ванны. «Мало того, что чуть не расшибла себе нос, так теперь надо еще и пол вытирать от пролившейся воды через край», — бурчала она, заматываясь в полотенце.
«Дзинь, дзинь, дзинь!» — неслось с двери.
— Иду уже! Не знаю, кто там, но вам лучше убежать, пока я не дошла.
Посмотрев на монитор, София притормозила. Там, на улице, за входной дверью, стояла та, что когда-то звалась подругой. Каринчик была сама на себя не похожа: сильно исхудавшая, с впалыми щеками и синяками под глазами. Тушь текла по лицу и перемешивалась со слезами. На ней было надето вызывающее обтягивающее платье, едва прикрывавшее то, что «ниже радикулита и выше аппендицита». Выглядела она очень жалко и потасканно.