После того страшного происшествия на яхте, Зою как будто подменили, она стала относиться ко мне по-другому. Нет, руки не целовала и не благодарила за спасение, просто стала более открытой и дружелюбной по отношению ко мне. Спустя неделю после морской прогулки у нас состоялся откровенный разговор наедине.
— Всего один вопрос меня мучает: зачем ты это сделала? — спрашиваю я.
Зоя молчит некоторое время, подыскивая нужные слова.
— Ревность — дикое первобытное чувство. Оно толкает нас на необдуманные, глупейшие поступки. До встречи с тобой я не знала, что такое настоящая ревность, у меня никогда не было ни одной достойной соперницы. Всегда знала, что я лучше всех. А потом появилась ты: болезная, вся из себя добрая и гордая.
— С чего ты взяла, что я достойная соперница? — усмехаюсь я.
— И Марк, и Артем считают тебя ангелочком, эдакая все понимающая, всех прощающая и святая девушка с красивой внешностью. А я на твоем фоне дьяволица и сущая стерва, и место мое в аду.
— Что ты такое говоришь… Разве мужчины не предпочитают стерв?
— Так-то оно так, но с нашими мужчинами это не работает. Они оба предпочитали тебя! Меня это бесило, выводило из колеи, я понимала, что теряю контроль над обоими. Хотела восстановить свой статус-кво. Ты мне мешала. И я очень жалею о своем поступке. Нет, не потому что мы попали в серьезную передрягу, а просто потому, что ты не заслуживаешь такого с собой обращения. Я думала, что ты будешь требовать от меня прощения, заставишь меня унижаться, чтобы я стояла перед тобой на коленях, ведь я виновата… Но этого не произошло. Ты вела себя так, будто ничего не случилось.
— Не помню, говорила тебе или нет, но у меня создался иммунитет против обид.
— А вообще, нельзя прощать такие вещи. Это тебе на будущее.
— Я запомню, — постучала пальцем по голове, будто сделала себе зарубку.
Отныне мы разговариваем спокойно — без сарказма и взаимных упреков, как старые добрые подруги. Она больше не называет меня Крапивой, а я ее Опасностью.
— Что ты там пишешь? — заинтересовалась Зоя, наблюдая, как я строчу английскими буквами на белых листах.
— Вестерн.
— Да ладно?! Этот Дикий, Дикий Запад. Но почему именно вестерн?
— Мой папа обожал их. Мы с ним пересмотрели практически все фильмы этого жанра.
— Дай-ка взгляну.
Я, смущаясь, подаю ей белые листы, все-таки она первый человек, кто проявил интерес к моему творчеству. Зоя читает, лицо ее не выражает ровным счетом ничего. Я ерзаю на месте, с нетерпением ожидая ее реакции.
— Вау! Как человек, принадлежащий к киноиндустрии скажу тебе честно: получается здорово! Я встречала сценарии гораздо хуже этого. А тут… как будто писал профи. Думаю, стоит кое-кому показать твои листочки, но это по приезду в Лос-Анджелес.
— Да ну, Зой. Не думаю, что кто-то всерьез заинтересуется моим … баловством.
— А я и не обещаю тебе повышенный интерес к твоему труду, просто говорю, что стоит показать. Так что не тешь себя ложными надеждами.
Пожимаю плечами, мол, делай, что хочешь и продолжаю свою работу. Может, Зоя просто захотела сделать мне приятное, раз уж мы теперь подруги № 1.
— Нужно будет набрать текст на компьютере и сбросить его на электронный носитель. Рукописные версии сценариев давно уже безбожно устарели.
— Понимаю, но у меня нет сейчас ноутбука под рукой, вот и работаю карандашом.
— Можешь, использовать мой «Макбук», он все равно лежит без дела, — милостиво разрешила подруга.
— Спасибо! — благодарю от души.
— Слушай, интересненький сюжетец у тебя вырисовывается, — задумчиво проговорила Зоя. — Значит, сначала в их злодейской ковбойской компании было пятеро: простак Алекс, богач Леон, убийца Адам, очаровашка Грегори и соответственно их хромая кобыла, то есть Королевна — Ханна. Разбойничая по городам и весям, они стали известны, как «Знаменитая четверка», потому что чудака Алекса быстро слили — по глупости нарвался на пулю в живот. Их стало четверо, и, конечно, все трое были влюблены в предводительшу своей шайки. Дай угадаю, кого же предпочла в итоге прекрасная хромая Ханна? Наверняка, это лучезарный Грег!
— Твоей проницательности можно только позавидовать.
— Слушай, а персонажа бордель-маман Закиру ты случайно не с меня срисовала? — осеняет Зою.
Вместо ответа я расхохоталась, а Зойка запустила в меня исписанными страницами.
— Между прочим, в Диком Западе проститутки были самыми богатыми и влиятельными людьми, — уворачиваясь, говорю ей.
— Да ладно? Почему это?
— Обычные женщины времен золотой лихорадки были бесправны. У жен не было никакого права на собственность, они сами являлись собственностью мужа. Им разрешали трудиться на ограниченном списке работ с неприлично низкой зарплатой. Владелицы же публичных домов обладали шикарной недвижимостью, высоким доходом и привилегированными правами. Проституткам можно было все, за что презирали обычную даму: танцевать в салуне, пить алкоголь, общаться с мужчинами любой расы, наносить макияж и пользоваться духами.