— Мне так неловко за то, что я не узнала звезду Голливуда сразу, — оправдываюсь я.
— Какая с меня звезда Голливуда? — прижав меня к себе, говорит Генри. — Я обычный британский актер. Знаешь, мне нравится, что меня приняли за обыкновенного парня. В сущности, я такой и есть — обычный человек.
— Нет, я точно знала, что ты особенный. Наверное, потому что англичанин.
— Разве англичане особенные люди? — удивляется, целуя меня в макушку.
— Для меня да.
— У тебя такие красивые волосы, — восхищается Генри, перебирая мои шелковистые в пряди в руках, — от них исходит такой классный возбуждающий запах.
Меня прямо распирает от гордости за мои волосы, самый лучший комплимент на свете.
— Мне нужно идти, простишь меня? — спустя несколько минут говорит Генри и нежно целует в шею.
Голос у него, то ли уставший от любовной гонки, то ли грустный.
— Конечно, — поднимаясь, отвечаю я.
— Завтра с раннего утра опять съемки. Все неделю работа в режиме нон-стоп. Зато потом целых пять дней свободы.
Мы одеваемся, смущенно отворачиваясь друг от друга, и выходим в прихожую.
— Всего доброго, мистер Гаррисон, — встав на цыпочки, нежно целую мужскую колючую щеку.
Провожаю их с Роем до двери и зябко кутаюсь в плед. В квартире стало неожиданно холодно, как будто Генри забрал все тепло с собой.
— Спокойной ночи, мисс Хелен, — еще один страстный поцелуй и большой мужчина с большой собакой уходят в непроглядную прохладную ночь.
Спасибо, что вы всё еще со мной.:)
Глава 28
За неделю до католического Рождества заканчиваю написание сценария и отправляю его электронной почтой руководителю. Скрещиваю пальцы и надеюсь, что примут, как есть и не попросят переделывать. Это не мой проект, и зачем только на него согласилась? Я еще не растратила предыдущий гонорар, и уже возжелала нового. Деньги портят людей однозначно. Приеду в Москву и сразу же займусь открытием фонда помощи инвалидам. Пока можно подумать о его названии.
Генри не появлялся несколько дней, хотя звонил и писал сообщения регулярно. Он намекнул, что у него есть ко мне серьезный разговор. И мне почему-то страшно.
Как только мистер Гаррисон расправился с делами, то пригласил меня в бильярдную. Приехала сюда в одиночестве на такси. Худшие подозрения терзали меня с самого начала этого вечера, и, конечно, интуиция меня не подвела. Он встретил меня и первым делом аккуратно снял с моего хвоста резинку.
— Носи волосы распущенными при мне, ладно? — просит он и сует резинку к себе в карман. Тьфу ты, да пусть забирает, у меня дома таких еще сто штук.
— Как тебе будет угодно, — саркастически отвечаю и закладываю длинную прядь за ухо.
Мы встаем возле стола, покрытого зеленым сукном, и начинаем игру.
— С кем будешь встречать Рождество? — интересуется он и делает первый ход. Шарик ударился о шарик и покатился в лунку.
— С подругой, — отвечаю я, нацеливаясь на шар, бью его кием и, конечно же, промазываю.
— С Зои? — Зойку в Америке тоже звали иначе.
— Нет, я про Нику.
— То есть одна? — он немного подумал и предложил:
— Не хочешь присоединиться ко мне и моей семье?
— Генри, нет, — отрицательно качаю головой.
К счастью, настаивать он не стал. Видимо понимал, насколько эта ситуация будет нелепой. Кто я ему, чтобы знакомиться с его семьей? «Знакомая сценаристка Хелен», как он представил меня Мари, а на большее я и не претендую. Англичане очень уважают традиции, и вряд ли буду рады видеть в доме постороннего человека.
— Хорошо, значит, проведем несколько дней вместе после Рождества.
Пожимаю плечами и снова прицеливаюсь, промах. Да, жалкий с меня «бильярдист». Приходится выгибаться перед столом в неудобные позы, но, кажется, этот факт раздражал только меня. Все остальные посетители, включая Генри Гаррисона, затаив дыхание, смотрели на мою откляченную задницу. Мне становится не по себе от столь пристального внимания к моей скромной пятой точке. Я сегодня в белом трикотажном платье-футляре с красным ремешком и в красных туфлях, так полюбившихся Генри при нашей первой встрече.
— Хелен, — сказал он так выразительно, что я поняла — пришел час «серьезного разговора».
— Слушаю тебя, Генри.
Мы расположились за уютным столиком, бутылка мартини уже полупустая. Или наполовину полная, если рассуждать, как оптимист.