— Да прекрати ты, это всего лишь бумажка.
— Это для тебя «всего лишь», дай мне взглянуть.
— А как же руль? Ты же «правильный» водитель! Одной рукой вести авто, а другой держать чек, и еще отвлекаться от движения, чтобы проверить, что там в нем напечатано... Не узнаю тебя, моя самая ответственная и самая любимая на свете сестренка.
— Ты прав, — ответила ему Даша.
— Что ты делаешь?
— Сворачиваю на обочину, мы останавливаемся.
— Ну ладно, хватит, я тебе зачитаю, что тут написано, а ты скажешь, можно ли взять этот чек.
— Да бери, можно.
— Ты не будешь смотреть, что это за чек?
— Нет.
— А если я его испорчу, ты даже не расстроишься?
— Нет.
— Почему?
— Потому что там нет ничего важного, я просто шутила с тобой, — сказала Даша и звонко засмеялась.
— А я-то думал, ты не расстроишься, потому что я — твой родной братишка, по которому ты очень соскучилась и которого очень сильно любишь и для которого ничего не жалко.
— Ну, поэтому, конечно, тоже, — продолжая смеяться, ответила она.
— Я понял, ты хочешь позлить меня, маленькая жучка.
— Как ты меня назвал? Пошли в дело детские клички?! Ну, держись, эйфеленок.
— А ты — сосиска вареная, — продолжил Андрей.
— Свин-пересвин!
— Гусеница опухшая!
— Андрей, остановись, я не могу. У меня от смеха слезы на глазах, а мне еще надо тебя довезти до дома.
— Это не дом, ты знаешь мое отношение к этой встрече.
— Ладно, давай сейчас не будем об этом. А зачем тебе нужен был мой чек? — спросила его Даша.
— А ручка есть?
— А ты знаешь, вопросом на вопрос невежливо отвечать!
— Хотя не надо, вроде у меня есть в сумке, — продолжил Андрей, не обращая внимания на комментарии сестры.
— А зачем тебе все это так срочно понадобилось, что ты хочешь записать?
— Стих.
— Не может быть, я не верю тебе. После смерти мамы ты написал стихотворение для нее и сказал, что больше этого не сделаешь никогда.
— Даша, я ошибся. С сегодняшнего дня я хочу писать стихи снова, и этот даже не мое желание. Они льются из меня, я просто инструмент Высших сил, мне надо записать эти строчки, иначе я взорвусь.
— Очень неожиданно, — ответила ему Даша.
— Готово! Послушаешь? — спросил ее Андрей спустя несколько минут.
— Ну конечно, братишка, я вся внимание. Неужели это твоя незнакомка тебя так вдохновила?
Ответом же ей была уже первая строчка стихотворения…
ЗАЧЕМ СЛОВА?!
Зачем слова?!
Когда все сказано в глазах.
В них нежность и любовь,
И потерять тебя здесь затаился страх.
Еще здесь преданность
И восхищение тобой.
Надежда, что предназначен
Я тебе судьбой.
Слова порой бывают так жестоки,
Глаза же не обманут никогда.
Когда прочтешь в глазах моих ты эти строки,
В твоих глазах увижу отражение себя.
Глава 2 Потерять, чтобы обрести
— Я люблю эти ежегодные встречи лишь за то, что мы можем вот так долго с тобой болтать и проводить время весело, — сказал Андрей сестре.
Они ехали с Дашей до Коста-дель-Соль уже три часа, и впереди их ждало примерно столько же. Он очень любил свою сестренку и всегда был рад провести с ней хоть одну минутку. Ежегодные встречи на вилле у отца давали им возможность взять у времени кредит и наслаждаться обществом друг друга.
Когда мамы не стало, ему было около двенадцати. Сложный переходный период омрачился еще и тем, что ребенок никак не мог уложить в картину своего идеального мира. Тогда пришлось повзрослеть разом, как будто кто-то решил сделать из мальчика мужчину, даже не посоветовавшись с ним.
Мама для него была всем. С первых дней его жизни она окутывала его своими любовью и заботой. Он никогда не сможет забыть прикосновения этих рук с утра, которыми она заботливо проводила по его щекам и каждое утро, будто приглашая его в новый день, проговаривала: «Вставай, сынок, доброе утро». Ее руки всегда пахли ароматом печенья с корицей, и даже когда его не было на завтрак, они все равно так умело сохраняли этот запах в себе. Запах уюта и тепла, комфорта и безопасности, так пахла мамина любовь в его воспоминаниях.
И каждое утро этот запах чего-то родного сначала проникал в его еще дремлющее сознание, и лишь затем его глаза начинали приоткрываться. Своей теплой ладошкой мама проводила по его щеке, говоря ему о том, что «герою пришло время вставать, ведь его ждут великие дела».
Когда его мир рухнул, сестренка была совсем крохой, для Андрея уж точно. Ей было тогда пять. Еще у него был брат, которому на тот момент исполнилось пятнадцать, всегда правильный, педантичный и заносчивый оттого, что он старший и главный, после отца, конечно. И конечно, старший брат часто своим главенствующим положением пытался пользоваться, заставляя делать Андрея то, что он не хотел и что ему не нравилось. Все это его очень раздражало и раздражает до сих пор в брате. Но так было не всегда, когда-то ближе них не было никого на свете. И это тоже было заслугой мамы.