— Как всегда, поставишь свечи? — спросила его Даша.
— Обязательно! Мне нравится их идея разноцветных свечей. Это придает ритуалу шарм и магию таинства. Зеленая свеча — за благосостояние, белая — за память, красная — за любовь, розовая — за детей, фиолетовая — за родителей, синяя — за новые возможности. Ты знаешь, я сам придумал ассоциации этим цветам и выбираю каждый раз их по зову сердца. Во всех церквях всегда белые свечи, а тут подходишь к алтарю, а там такое разноцветие, как будто кто-то радугу пролил, может, это и помогает немного скрасить серьезность момента. Ведь часто в церковь идут с грустными мыслями или бедами, а здесь заходишь — и на тебя смотрит яркая палитра. Пламя каждой свечи слегка колышется под морским бризом и разносится благодатью над морем, смешиваясь с солью перемен и, испаряясь, достается небу, звездам и Вселенной, откуда мы однажды на эту Землю и пришли. Бесконечность достигла своего начала и растворилась в конце, чтоб начаться снова, круг замкнулся.
— Какое место силы ты присмотрел себе на этот раз? — спросила Даша.
— Знаешь, я давно хотел попасть в Рио-де-Жанейро, к статуе Иисуса. Меня тянет туда уже много лет. Я хочу просто забраться на эту вершину ранним утром, пока еще первые лучи солнца не коснулись ступеней этой статуи, и сидеть там столько, сколько надо будет моему внутреннему «я», и пусть время на часах уже уснет, но я буду там, наполненный энергией и силой этого места. Я прислонюсь к ногам этого громадного изваяния своей спиной и буду смотреть на океан, и буду дышать, дышать этой вечностью.
— Летишь когда?
— Из Мадрида туда легко попасть, есть рейс каждый день. Поэтому я и подумал: а чего я жду? Завтра проведем эту встречу икс у него, и я снова свободен на целый год. Могу делать, что хочу, и не думать о плохом, Рио, встречай меня!
— Андрей, папа старается для нас, зачем ты так? Он много работал всегда, чтобы мы ни в чем не нуждались.
— Мне его старания не нужны. Мне нужен был он, я в нем нуждался. Но его не было.
— Ты же сам уже взрослый мужчина, ты понимаешь, как ему было тяжело, — не сдавалась сестра.
— Зачем сейчас ты его защищаешь, чего ты хочешь добиться? Ты хочешь, чтобы завтра я зашел на его виллу и сказал: «Папочка, я так по тебе скучал, я так тебя люблю»?
— Андрей, я хочу, чтоб ты был счастлив и жил в гармонии с собой.
— Я и так счастлив, и счастлив без него.
— Но он же твой отец, в тебе течет его кровь. Как можно быть счастливым, когда вы живете как два чужих человека? Отца как будто нет в твоей жизни, он как будто на параллельной планете.
— А почему ты спрашиваешь об этом меня? Я ему в космос билет не покупал, это был его выбор улететь навсегда. Я — его сын, а он — мой отец. Что он сделал для того, чтобы мы стали ближе? Что, я спрашиваю тебя Даша, он сделал для меня?
— Но как минимум родил тебя!
— Здорово, но мне этого мало. Передай ему спасибо!
— Ты сам можешь это сделать завтра.
— Но нет уж, избавь, пожалуйста, меня от этих любезностей. Хватит с меня этих встреч. Надо же было выбрать именно день, когда мамы не стало. Зачем он усугубляет и без того тяжелый день?
— Папа хочет, чтоб в тот день мы всей семьей собирались вместе и тем самым показывали маме, что мы помним ее и любим. Чтобы вся семья своим единением давала ей знак, что у нас все хорошо, чтоб она там была спокойна.
— Ты сама веришь в то, что говоришь? Какая семья, ты о чем, Даша? — спросил ее возбужденно брат.
— Андрей, наша семья: папа, Олег, ты и я.
— У меня такое впечатление, что ты задержалась в детстве. Дай мне свои розовые очки, я разобью их об камни реальности, и пусть они разлетятся осколками правды. Олег весь в своих делах, как чужой. Отец есть для меня в виде записи в свидетельстве о рождении. Только ты и две милые племяшки — вот моя семья, — не успокаивался Андрей.
— Я прошу тебя, ради нашей любви к маме, пожалуйста.
— Вот только ради любви к ней я и приезжаю сюда каждый год. Ты не представляешь, чего мне это стоит. За месяц до этой даты меня начинает тошнить от осознания, что надо ехать. Я пытаюсь придумать себе кучу отговорок и «важных» дел. Но в последний момент моя совесть меня побеждает, и я все отменяю, пакую чемодан и лечу сюда. Лечу, зная, что здесь будешь ты, и зная, что маме так бы хотелось. Лечу ради вас. И не более!
— А ты не пробовал лететь ради себя? Хоть раз?
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, дорогой брат, что, может, стоит хоть раз заглянуть внутрь себя и попробовать стать частью перемен, которых ты ждешь. Может, уже стоит сделать первый шаг. Переступить через обиды и, оставив их в прошлом, позвонить отцу и узнать, как у него дела. Как он себя чувствует. Между прочим, он уже не мальчик, ему давно за пятьдесят. Ты хоть раз узнал, как его здоровье?