– Моя мама ... моя мама... она никогда не простит, не примет моего ребенка...
– Такого быть не может, поверь! Она тоже мать! Ты же ее роднуля! В твоём ребенке течёт ее кровь, она не сможет не принять вас и своего внука! Она любит вас, поверьте. Не делайте ничего поспешно, на эмоциях решения нельзя принимать. Доктор прав, это может быть вашей последней беременностью.
Дверь палаты открывается, в палату закатывается каталка.
– Амаля Довгань? – киваю, со страхом смотрю на каталку, парень проходит внутрь, – вы готовы?
К этому можно быть готовым? Я сижу, вся грудь и больничная ночная рубашка мокрая от моих слез.
От вида каталки у меня начинает дрожать все тело, я начала стучать зубами. Медсестра держит меня за руку, помогает лечь на каталку.
Свет ярких ламп светит с потолка, ослепляя меня. Я вижу своё отражение в потолке операционного помещения.
Лежу на кресло-кровати, не знаю, как правильно называется это сооружение, с раздвинутыми ногами.
– Вам наркоз местный или общий? – это, наверное, говорит анестезиолог.
Мне наркоз общий, и, пожалуйста, чтобы я больше не проснулась, не хочу возвращаться в эту жестокую реальность, я подумала про себя и закрыла глаза.
АЛЕКС
Я трезвею моментально, хотя приступы тошноты и рвоты не прекращаются. Какой аборт? Это мой ребёнок, мой!!!!
Обуваю ботинки, выхожу на улицу, вызываю такси, ждать долго, я могу не успеть! От мысли, что я не успею, тело покрывается мурашками! Озноб. Хожу по двору в ожидании такси, свою машину оставил в офисе, в клуб же попёрся, вместо того чтобы поговорить нормально с Амалией, я нажрался, как скотина!
Из-за поворота во двор заезжает машина, свет фар слепит, но это не такси.
Торможу.
– Друг, отвези меня в клинику! Вопрос жизни и смерти! – парень с девушкой сидят, мило держатся за руки.
– Не вопрос! – отзывается парень, я сажусь на заднее сиденье.
– Брат, гони! Как можешь быстрей довези, гони! Я за все штрафы и нарушения заплачу! Только довези!
Девушка, что сидит впереди, крепко хватается за ремень безопасности.
– Если раньше я была против, то сейчас можешь быть Шумахером! – говорит девушка парню, и мы слышим запах жжёной резины.
Доезжаем за пять минут! Меня мутит, открываю дверь и содержимое моего желудка оказывается на асфальте, во дворе клиники. По хуй! Я даже не благодарю парня, бегу, что есть силы, в здание клиники. Лифт открывается сразу, нажимаю на кнопку шесть, на этом этаже лежит Амаля. Хорошо, ночь, людей мало. Подбегаю к посту дежурной медсестры, узнаю в ней сегодняшнюю девушку, которая крутилась возле Амали.
– Где операционная?
– В конце коридора направо, но вам туда нельзя, – я уже бегу в сторону операционной, – молодой человек, вам туда нельзя!
Она за мной что ли, бежит?
Плевать! Открываю тяжёлую дверь, попадаю в коридор со множеством дверей.
Все двери закрыты, что ли?
Медсестра, что бежала за мной, заходит.
И эта последняя дверь открывается, я вижу ее.
Амаля.
Плачет, лекарство маленькими каплями, медленно, через капельницу стекает в вену. Валера стоит рядом.
– Все будет хорошо, увидишь, – говорит он ей и поворачивается ко мне, – что ты тут делаешь, черт бы тебя побрал!
– Я пыталась его остановить! Но он меня не слушал! – говорит медсестра из-за спины.
Амаля не смотрит на меня.
– Пошли, – берет меня за руку Валера, – выйдем, поговорить надо.
– Я задам, – смотрю на Амалю, сердце выпрыгивает из груди, мне кажется, все кто рядом, слышат, как оно стучит, – один вопрос... всего лишь один. Амаль... – я хочу узнать, черт возьми, она сделала аборт или нет.
Она поворачивается ко мне... плачет.
– Это мой ребёнок! Мой малыш, моя кровинушка! И пусть весь мир отвернется от меня, но он увидит белый свет! Можешь валить к черту! Слышишь, Колесников! Да, может, я не знаю его, отца своего ребёнка , мне плевать! Но я не распущенная девка, как ты думаешь обо мне! В моей жизни не было много мужчин! Один мужчина, отец моего ребёнка, я его не знаю, – она жестикулирует, волнуется, и ей плевать, что тут мы не одни, – только одна ночь с ним, и вот результат, – она указывает на свой живот, – и ТЫ, и мне плевать, веришь ты или нет!