Ладно, ладно, пусть будет, что встретится.Я не первый, кто нравится бездне.Но вы знайте: она всё же верится!И я буду твердить: «Воскресе!»
«Мне очень многое дано…»
Мне очень многое дано,Я очень многое осилил.И даже там, где всем темно,Я вёл незрячих, вёл и видел.
Я чувствую и цвет, как звук,Как связано всё воедино.Как вечность трогает без рукВсё то, что время мне дарило.
И лишь того, что там во мнеНе суждено мне взять под стремя.Такая плата за талант —У всех иных такое бремя.
«А Бог, наверно, сирота…»
А Бог, наверно, сирота.И нас придумал так, от скуки.Смотрел на жилистые руки.Так надоела пустота…
«А может, я хороший человек…»
А может, я хороший человек.Ты знаешь, может быть, хороший.И задержавшись кратко у дверей,Я оглянусь, улыбкой огорошив.
И просто так пойду на свет лучей,С улыбкой этой и никем не спрошен.А может, я хороший человек.И все же может быть, что я хороший.
«Туман поднимался и зыбился…»
Туман поднимался и зыбился,И таял в серебряной мгле.В окутанном саване виделосьМне то, что приходит извне.
Там топкое, серое, хлипкое,Добытое в сумрачном сне,Горячкою мучалось жуткою —Наверно привиделось мне.
Прозрачный свет лился изцеженный,И вторили свету гласа.Что самый желанный, чуть сдержанный,Свет лучше, чем та пелена.
И кротко вдыхая признания,Споткнувшись о звон мечей,Тебя воспеваю, Сознание,И нет ничего прочней.
«Я с неизбежностью смиряюсь…»
Я с неизбежностью смиряюсь,Глазами гладя потолок.Мне подошло бы слово «каюсь»,Но разве вынес я урок?
За занавеской бьётся время,Там солнце гаснет и встаёт.Всё тот же мир, всё то же бремя,По кругу, но всегда вперёд.
Всё тот же я. Опять рождаюсь,Опять бегу и снова прах.Мне подошло бы слово «каюсь»,Но здесь уместней слово «страх».
«Над головой, качаясь, дышат сосны…»
Над головой, качаясь, дышат сосны.Вдыхаю и молчу. И тишина.Закрыв глаза, я слышу – зреют росы.И, вроде бы, дилемма решена.
Я вновь один, как был и будет после.И только в этом суть, и суть проста.Дыши, живи, вдыхай и будь свободен,Проснись и осознай: всё – пустота.
«Он пил, смотря на белый потолок…»
Он пил, смотря на белый потолок,Потом ходил, курил, смеялся.В происходящее, как в сон,Не верил и душою рвался.
Кровило сердце, новость – нерв.Как мало в лёгких кислорода.И понял он, что значит «…в трюм,Чтоб не смотреть людскую рвоту».
И, с перегаром в утро – день,Цедя приветственно соседу,Он выходил, казавшись всемНормальным человеком, в среду.
«А завтра никогда не наступит…»
А завтра никогда не наступит,И длится всегда один день.Как будто стоишь на уступеИ даже не сам, а тень.
А люди идут и идут,Рождаются снова и снова.Все знают, что это уступ,И всё это будет рисково.
И снова рассвет, закат,И зноем задует с юга.Ущельем идём домой.Приветствую, Кали-юга.
«Грезится безлунными ночами…»
Грезится безлунными ночамиШелест слов, влекущих за собой.Прожитое будет за плечами,Впереди лишь солнце и покой.
В каждом мускуле лишь жажда жизни,Но охватывает вдруг недуг.Для чего всё это? Дальше тризна.И в бессмысленность меня заводит круг.
«Пойдёмте пить вино и разговаривать…»
Пойдёмте пить вино и разговаривать,Пусть ни о чём, пусть тихо в полусмыслах.Сейчас не стоит душу выворачивать,Вино сухое не должно быть кислым.
И дальше будь что будет, и не страшно.Пусть смелость эта выдана на горсть.Вы сколько видели заходов солнца?Рассветы вам запомнить удалось?
О собаках
Соберусь я с собаками в свору,Побегу по замёрзшей земле.Буду слушать я их разговорыИ не думать о завтрашнем дне.
Я устал от людского плача,Что разносится тут и там.У собак она, жизнь собачья,Но они не завидуют нам.