‒ Мам, заходи. Не бойся… Юля так настойчива бывает, иногда….
Что!?
От его нахального, лживого оправдания, моя челюсть поползла вниз, а уши во всю горят синим пламенем.
‒ П-паша! ‒ шипела я. ‒ Ты… меня… ‒ пока Валентина делала вид глубокой занятости и поисками чего-то там, я вскочила с места и извинившись выскользнула из помещения.
‒ Сына! ‒ шипела Валентина, а затем последовал глухой звук удара. ‒ Прекрати Юленьку….
Остальное я не слышала, так как быстро взбегала по ступенькам на второй этаж.
Вот же паразит!
Сердце барабанит, что ненормальное, а щеки жарко пылают.
«Хлоп!»
Подняла глаза на Павла, когда тот появился в мое кабинете. Молчаливый, задумчивый такой.
Выжидающе уставилась на мужчину.
‒…Юлия Васильевна меня не устраивает ваше поведение.
Мои брови поползли вверх от услышанного, а усмешка сама-собой вырвалась наружу.
Прошло уже несколько дней после того смущающего утра, когда я тихо сбежала нагло солгав о невероятно-важных делах. На самом деле я просто решила немного помучить Исаева, сбежав от него на целые выходные к Машке. Настя мне до сих пор не дает покоя, но сказать ему об этом я не могу.
Подруга настойчиво советовала поговорить с мужчиной, но я, как упертый барашек, посильнее стиснула зубы.
Девушка мне конечно не нравится, но она ведь ничего пока не сделала… Возможно я просто зациклилась на незначительных мелочах… вдруг она сама по себе такая раскрепощенная и общительная, а ещё очень сексуальная и из-за этого я вижу в ней потенциальную соперницу?
Исаев только-только вступил в новую должность, а без секретаря будет очень тяжко… Так что я мысленно дала себе и Паше небольшую отсрочку. Если она начнет перебарщивать со своей раскрепощенностью, придется сказать Исаеву всё, что я о ней думаю.
‒ Павел Григорьевич… ‒ устало зажала пальцами свою переносицу и спустя несколько секунд подняла глаза на мужчину. ‒ Почему?
Он, буравя взглядом, возвышался надо-мной стоя напротив стола.
Как всегда ‒ «с иголочки» одет и как всегда ‒ недовольный взгляд.
Белоснежная рубашка и темный галстук, простой, но наверняка дорогой кожаный ремень и легкий аромат розмарина. После аварии, мужчина слегка отпустил щетину и она ему чертовски идет.
‒ … Юля?
‒ Что?
Он прищурился и подозрительно склонился над столом, приближаясь ко мне, а я наоборот, инстинктивно, отпрянула назад облокотившись на спинку кресла.
‒ Что с тобой происходит?
‒ Ничего?
‒ Ничего? ‒ переспросил Исаев приподняв бровь.
‒ Совсем… Всё хорошо. Так чем моё поведение тебе не нравится? Все работают исправно, я так же стараюсь…
‒ Юля?
Прервал он меня и теперь пришла моя очередь вопросительно выгнуть бровь.
‒ Ты где витаешь?
‒ Не витаю я нигде…
‒ Тогда почему взгляд отводишь? Почему не слушаешь меня?
Паша присел на краешек стола и ястребиным взглядом прошелся по мне ещё раз.
Я поежилась и виновато улыбнулась.
‒ Прости… Готовлюсь к отъезду.
‒ Какому?
‒ Командировка наметилась. Генеральный отправляет на неделю меня и ещё несколько человек. Скажем это что-то вроде программы «Ревизорро», а я в роли ведущей.
Паша не выглядел удивленным.
‒ Мг.
‒ Ты же подписывал приказ, неужели думаешь, что я хочу уехать опять?
‒ Возможно… ‒ хитро улыбнулся он и перегнувшись через стол быстро поцеловал.
Порой я замечаю, что он совсем не соответствует себе прошлому. Он никогда при мне не ребячился и открыто не вел себя вольным образом, всегда был строг и безжалостен. Мне нравиться видеть его таким простым и даже милым со мной.
‒ Я тоже скоро уезжаю на несколько дней. Проконтролировать строительство объекта и встретится с некоторыми партнерами…
Пока Исаев делился новостями и подробностями я снова залюбовалась им и только, когда услышала имя Насти, меня словно вытолкали ногами «с небес на землю».
‒ Настя тоже едет?
‒ Конечно. Без секретарши весьма проблематично.
‒ Д-да… Когда вы уезжаете?
Он сверился с часами.
‒ Через три с половиной часа. ‒ мужчина встал со стола где все это время сидел. ‒ Пора собираться.
У меня челюсть почти отвисла. Я шокировано уставилась на Исаева.
‒ А… ты сегодня уезжаешь?
‒ Да.
‒ Вот как…
Я потеряла дар речи.
Конечно же мне не нравится узнавать о таком важном событие последней, но и заставить Пашу отчитываться передо-мной я не собираюсь. Во-первых, это глупо, а во-вторых неправильно. Не всякому человеку приятно быть под чьим-либо контролем, однако предупредить же мог заранее?