‒ Мама.
Холодно отрезал я и поднялся с места, сдержанно улыбнулся ей и поцеловав в макушку двинулся к выходу из столовой.
‒ Ближайшую неделю меня не ждите. Работы очень много, так что я временно остановлюсь в квартире. Она рядом с офисом, так что не волнуйся.
Прошло несколько дней после разговора с мамой о Юле. Всё это время я никак не мог выбросить сказанные её слова из головы, а этой ночью мне особенно не удалось выспаться. Проснувшись с рассветом, все утро проворочался в постели в попытке заснуть, но надоедливое пение птиц вывело меня из себя ещё больше.
В общем день не задался сразу, так что ничего хорошего я не ждал от него.
В компании все похоже разучились работать после моего отъезда в столицу и уходу Юли в декрет. Так что задержался сегодня особенно-надолго, ловя вокруг воспоминаниях о прошедших деньках. Кабинет коммерческого директора всё так же не изменился. Бардак только развели.
Вернувшись в непривычно-пустую квартиру, я, чтобы не сойти с ума от этой тишины, отправился на вечернюю пробежку. Ностальгируя забрел так далеко от дома, что пришлось вызывать такси, ибо бежать обратно ‒ самоубийство как долго.
Осев на одну из лавочек и раскинув обе руки на её спинку, я блаженно расслабился, не обращая внимание на любопытные и хищные взгляды молодых дев. Однако блаженство мое продолжалось не долго. Внимание привлек детский, нескончаемый плач и повернув голову из любопытства, я забыл как дышать.
В небольшом расстоянии от меня, рядом с детской площадкой, стояла девушка и держа на руках ребенка пыталась его успокоить.
Это была она.
Светлые волосы заметно отросли, будучи связаны на макушке, доходили до талии. Всё та же осиная талия, стройные ноги и ровная осанка. Не видя лица я знал кто это и увидев девушку сейчас, всецело ощутил как безумно скучал. Не знаю причину, почему вдруг подбежал к ней остановившись позади, смотрел на плачущее лицо мальчика.
Ребенок долго плакал от чего щеки его были мокрыми от слез, а заметив меня он резко замолчал и нахмурившись расплакался сильнее.
‒ Боже… Зайчик мой. Прошу не плачь у меня сердце разрывается.
Я ощутил дикую неловкость и было хотел трусливо сбежать, но в этот момент Юля покачивая на руках малыша, повернулась в мою сторону.
Когда наши глаза встретились она застыла, но после несколько раз хмуро осмотрела меня с ног до головы.
‒ Здравствуй, Юля. ‒ почесывая затылок начал я, ощутив неловкость вдвое сильнее.
‒ Паша… привет. ‒ смущенно. ‒ А что ты тут делаешь?
‒ На пробежке. ‒ в неловком жесте обвел пальцем круг в воздухе. ‒ А ты?
Наконец она улыбнулась и насмешливо сведя брови, осмотрела детскую площадку.
‒ Гуляю… что ещё можно тут делать.
‒ Да и правда. Я не хотел подкрадываться, ‒ почему-то начал оправдываться я. ‒ Просто был не уверен, что это ты и решил проверить.
Девушка заметила, что сидящий на руках малыш перестал плакать, усадила его в коляску всучив печенье в руку, снова повернулась ко мне. Мальчик принялся грызть печенье с интересом наблюдая за мной, а я за ним. Только сейчас отметил для себя, что цвет его глаз не голубой как у Юли или Олега, а темно-карий. Отчего-то это заставило меня усомниться в своих убеждениях по поводу отцовства Олега.
Юля заметив мой пристальный взгляд, перегородила собой мне обзор.
‒ Так рассматривать маленьких детей ‒ нельзя.
Недовольно сделала она замечание.
‒ Прости, я не специально. Юля, ‒ она сурово свела брови будто знала мои мысли. ‒ Его глаза, они карие.
‒ И что? ‒ язвительно.
‒ Ты знаешь что. ‒ сдерживаюсь. Хоть я и безумно соскучился, но показать это пока не могу.
‒ Такое ощущение, что в целом мире карий цвет глаз, лишь только у тебя.
Я свел брови.
‒ У моего отца были карие глаза. Это всё? ‒ недовольно сложила она руки под грудью.
Юля
Понимая к чему клонит Паша я насторожилась сильнее. Меньше всего ожидала встретить его поблизости от своего дома, но всё-таки теплый трепет в груди, заставлял меня нервничать сильнее, чем его вопросы.
Он совсем не изменился с нашей последней встречи. Разве что укоротил волосы и загорел.
Естественно скучала по нему и каждую бессонную ночь плакала вместе с нашим сыном. Он из-за коликов или режущихся зубок, а я из-за недосыпа и тоски по Паше. Плакала когда видела в мальчике ярко-выраженные черты Исаева и просто потому что злилась на него.