— Привет, Сашка, узнал? А что с голосом? Нормально всё! Я насчёт твоего предложения тут подумал, наверное, ты прав, на кой чёрт нам тянуть время? Я сегодня же выезжаю к тебе. Будь другом, забронируй номер в отеле. Нет, одноместный. Я еду один.
*****
Резкий раздражающий зов дверного звонка вот уже несколько минут пробирался в моё помутившееся сознание. Еле заставив себя распахнуть тяжёлые веки, я встретилась пустым взглядом с золотистыми узорами на потолке. Рассыпавшиеся на миллиарды крохотных кусочков капельки звёзд, лучезарно обрамляли контуры вычерченной на натяжном потолке фигуры тигра. Вытянувшийся на задних лапах зверь, обнажил в хищном оскале свои белоснежные клыки, по которым стекали капли крови. Перевернувшись на другой бок, я отвела бесчувственный взгляд в сторону, и тут же ощутила, как моё тело сковала волна ледяной боли. Глубокие карие глаза с изумрудным отблеском сверкали беззаботным, казалось бы, совсем ещё юношеским счастьем. Сильные, бугрящиеся мышцами руки, по-хозяйски прижимали к крепкому телу хрупкую фигурку, облачённую в лёгкое сиреневое платьице. Перед глазами вновь всплыли картины, когда-то вызывавшие на моём лице искреннюю нежную улыбку, сейчас же играющие по болезненным струнам моей души.
В сознание снова забрался резкий, разъедающий слух, зов. Видимо кто-то не убирает палец со звонка. Не знаю, какими силами, но я заставила себя отвести взгляд от уже слегка помятой фотографии. Поднявшись на постели, я сразу же ощутила, как каждую клеточку моего тела пробила волна острой боли. Голова раскалывалась на части. Создавалось такое ощущение, что я не спала несколько ночей подряд. В желудке, что называется, заскребли кошки, острыми когтями добавляя ещё больше боли к скрутившемуся спазму, в требовании преподнести хоть несколько крошечек хлеба. Сколько я уже не ела? День? Два? Плевать. На всё плевать. Лениво встав с постели, я не обращая внимания на ломоту во всём теле, проползла к входной двери. В глазок смотреть не стала. Если на лестничной клетке сейчас стоит маньяк или жестокий убийца, я сама лично буду умолять его забрать мою никчёмную жизнь. Несколько раз, повернув защёлку влево, я распахнула дверь, и в ту же секунду встретилась с переполненным болью и ужасным страхом взглядом.
— Мирка! Господи, девочка моя, любимая! — не прошло и пол мгновения, как я оказалась в таких родных объятиях, а в воздухе повис терпкий аромат Шанель. Наверное, первый раз за прошедшие несколько дней в глазах защипали не обрамлённые алмазы, так ненужных сейчас слёз. Ещё около минуты, Ксюша сжимала меня в крепких объятиях и жадно целовала в лоб, щёки, глаза, мокрыми от слёз губами. Я чувствовала, как тело подруги пробивает волна мелкой дрожи, и не знала, как её успокоить. Всё что я могла — это из последних сил сдерживаться, чтобы не разреветься самой. С жалобным всхлипом оторвавшись от меня, Ксюша окинула меня затуманенным от скатывающихся по её щекам слёз взглядом, и вновь всхлипнула, на этот раз, подавив рыдания, зажавшей рот ладонью.
Обхватив меня за плечи, подруга протащила меня вслед за собой на кухню, и буквально силком усадила меня за кухонный стол. Устроившись напротив, она несколько секунд молча, смотрела мне в глаза, стараясь подавить вновь рвущееся наружу рыдание. Сейчас, во взгляде Оксаны я видела отражения своих собственных чувств: боль, страдание, безысходность…единственное, что было в её глазах и ни разу не промелькнуло в моих — жалость. Я не жалела себя. Ни одного часа, ни одной секунды, ни одного мгновения. Всё, что сейчас происходит в моей жизни, я заслужила сама.
— Как же так? Зачем ты ему рассказала? Милая, зачем ты это сделала?
До боли впившись ногтями в свои ладони, я вдруг поняла, что большей боли, чем сейчас, ещё не испытывала никогда. Игорь всё рассказал. Возможно, выставил ситуацию в другом свете, но он объявил о нашем разрыве. Нет сомнений в том, что свадьба уже отменена. Только сейчас, по настоящему, я только сейчас поняла, что это действительно всё. Конец всему. Нашим отношениям. Нашим чувствам. Моей жизни.
— Я ничего не рассказывала. Он сам обо всём узнал, — наверное, если бы я ещё несколько дней назад услышала свой теперешний голос, то не поверила бы, что он принадлежит мне.
— Как сам? — судя по округлившимся глазам подруги, она практически ничего не знает. Выходит, Игорь не рассказал об измене. Интересно почему? Пожалел меня? Не захотел выставлять шлюхой в глазах наших общих друзей? Если так, то очень зря. Я этого заслуживаю.
— Увидел анализ ДНК, который я делала, в нелепой надежде на то, что ношу ребёнка от любимого мужчины.
Никогда раньше я не видела такого шока и непонимания в одном лишь взгляде. Дрожащая ладонь подруги непроизвольно опустилась на заметно округлившийся животик. В моём сознании сразу чётко всплыли картины её свадьбы. Красивое было торжество, очень красивое. Глаза Костика святились от счастья, а Ксюшка только и делала, что вытирала слёзы безумной радости и целовала своего мужа. Теперь у моей лучшей подруги есть семья, любимый муж, совсем скоро появится маленький карапуз. Забавно, а ведь ещё совсем недавно, мы представляли, как также будем гулять и на моей свадьбе, и вместе будем носить одну фамилию.
— Ребёнок от Руслана? Какой срок? — внезапно голос подруги перестал дрожать, а взгляд стал более чем серьёзным.
— Да, от него. Не помню, кажется два с половиной месяца.
— Как это не помнишь? — в ужасе вскрикнула подруга, подскочив со стула. — Ты ждёшь ребёнка и…Господи, что ты с собой делаешь? Ты когда последний раз ела? Когда ванну принимала? Когда на улицу выходила? Ты же убиваешь и себя и малыша!
— Плевать. Я не хочу больше жить.
Несколько секунд подруга молчала, а потом резко поставила меня на ноги, несколько раз сильно встряхнув.
— А мне плевать хочешь ты жить или нет! Внутри тебя маленький ангелочек, который, чтобы ты там не думала, послан тебе с небес. И ты не имеешь права лишать его жизни. Так, что будь добра, возьми себя в руки. Перестань, наконец, жалеть себя. Ты сама во всём виновата!
Я сама толком не поняла, как разревелась. То ли на меня так подействовали слова подруги, то ли понимание, того, что эти слова абсолютно правдивы. Я, ведь действительно лишаю жизни не только себя, но и малыша. Когда я последний раз ела? Кажется дня три назад, когда курьер видимо по ошибке принёс пиццу мне…в квартиру Игоря. А ведь я так с неё и не съехала. Не могу. Мне нужно чувствовать его запах. Нужно перебирать его рубашки, которые мне удалось спрятать от его шофёра, когда тот пришёл забирать его вещи. Он даже не захотел попрощаться со мной. Только передал записку через своего, казалось, совсем безжизненного робота. 'Кинул тебе денег на карточку на первое время. В квартире можешь остаться до конца месяца. Дальше решай свои проблемы сама'. Как мне тогда захотелось разорвать эту записку на крохотные кусочки и выброситься с окна. Но я сдержалась. Вместо этого сползла на кровать, и словно безумная начала вдыхать в себя запах исходивший от маленького, слегка помятого клочка бумажки. Горько-сладкий аромат, с едва уловимым вкусом муската. Это походило на сумасшествие, на садомазохизм, но я не могла по-другому. Мне нужны были хоть какие-то крохотные частички воспоминаний, хранившие в себя слабый отблеск его образа.
— Прости, прости сестрёнка, я пониманию как тебе сейчас тяжело, я всё понимаю… — подруга вновь крепко сжала меня в объятиях, и начала лихорадочно гладить меня по спине слегка подрагивающими ладонями. — Но надо как-то жить дальше. Всё пройдёт, поверь мне. Со временем боль утихнет. Жизнь наладится. Вот увидишь. На Игоре свет клином не сошёлся.
— Для меня сошёлся, — сказала, и поняла, что это абсолютная правда. Я больше не подпущу к себе ни одного мужчину.
— Это ты сейчас так говоришь, а вот когда…
— Ксюша, не надо. Я не хочу больше говорить о нём.
Каким бы Оксана не была мне близким человеком, сейчас я не могла открыться даже ей. Я должна сама через всё это пройти. Без чьей-либо помощи.
— Ты наблюдаешься у врача? — быстро перевела тему подругу, выдавив из себя слабую улыбку.
— Нет.
— Но ты ведь не хочешь…избавиться от малыша? Ты же будешь рожать?
Буду ли я рожать? Ещё совсем недавно думала, что да. А сейчас? Как мне воспитать своего кроху? Через месяц я должна буду съехать с квартиры, несмотря на то, что мне некуда идти, несмотря на то, что у меня сердце разорвётся, когда я переступлю порог НАШЕГО с ним дома. А, что потом? Я не смогу взять и копейки денег из тех, что он перечислил мне на карточку. Зачем он вообще это сделал? Какого чёрта не послал меня ко всем лешим? Какого чёрта сразу же не вышвырнул из квартиры? Но сейчас, именно в эту минуту я отодвинула все душевные терзания на второй план. Ксана права: теперь самое важное — ребёнок.