— Девушка, мы уже подъехали, — недовольно отозвался таксист, тем самым вывел меня из моих размышлений. Порывшись в сумочке, я достала кошелёк и, вытащив из него несколько сотенных купюр, протянула их полноватому мужчине лет сорока. Выйдя из машины, он помог мне достать из багажника мои дорожные сумки, и сухо попрощавшись, рванул вместе со своим 'тазиком' на очередной заказ.
Несколько минут я стояла под скатывающимися с неба крупными снежинками и смотрела на обшарпанную железную дверь. Мама снова переехала в нашу старую квартиру. Почему? Неужели Борис разорился? А может она с ним развелась?
Такая мысль стала для меня своего рода толчком, чтобы я собралась с силами и зашла в старый, провонявший сыростью и дешёвой выпивкой подъезд. Каждый мой шаг давался мне с огромным трудом. В какую-то минуту у меня появилось дикое желания всё бросить и рвануть, куда глаза глядят, но я сдержалась. Да, несколько лет подряд я ненавидела, хотя скорее даже презирала свою мать. За её нерешительность. За то, что она позволяла обращаться с собой как с тряпкой, и за то, что ни разу не заступилась за своего ребёнка. Но сейчас…почему-то именно сейчас мне стало её невероятно жалко. Почему? Может, повзрослела и стала больше понимать? Она ведь любила отца, сильно любила, а после его смерти…кто знает, что в ней перевернулось.
С гулко стучащим сердцем я нажала на кнопку звонка, и до крови прокусила губу, невероятными усилиями воли удерживая себе на месте. Через несколько минут послышались робкие, едва различимые шаги, а ещё через мгновение входная дверь распахнулась. На пороге я увидела молодую женщину тридцати восьми лет в потрёпанном бесформенном халате, с перекинутой набок густой, небрежно заплетённой рыжей косой. Глубокие ярко-зелёные глаза медленно прошлись по всему моему телу, начиная с кончиков сапожек и заканчивая пампушкой на шапке. Я не знала, какие чувства сейчас грохочут во мне сильнее. То ли желание обнять единственно родного мне человека, то ли и вовсе раствориться. Но когда мама дрожащими руками обхватила себя за плечи, тихо всхлипнула, и я увидела, как по её щеке скатилась выстраданная одинокая слезинка, я не выдержала, кинула сумку на грязный пол, и что есть силы, вцепилась в хрупкие, и одновременно такие сильные плечи.
— Дочька, доченька, вернулась, — сквозь слёзы не переставала шептать мама, дрожащей ладонью обводя контуры моего лица и то и дело подкладывая мне в тарелку котлет, к которым я даже не притронулась. Когда-то давно я сломя голову бежала из школы только, чтобы мне на тарелку перепало побольше вот этого самого 'шедевра из фарша', а сейчас у меня ком в горле стоял. Я думала, что ненавижу её, что никогда не смогу простить, а оказывается всё это время, я дико тосковало по ней. По её нежным рукам, по её ласковому голосу и любящему взгляду. Мама…всего четыре буквы, а такой взрыв чувств в душе.
— А Борис? Где он? — хрипло произнесла я, и увидела, как глаза матери вновь заблестели от слёз.
— Умер, ещё полгода назад, — голос женщины дрожал от грусти и тоски. Скучает значит…по чему скучает-то? По побоям, пьянкам или унижениям?
— Ясно. Ну, а ты как? — всеми силами я попыталась сдержать поднимающуюся во мне волну гнева. Его уже нет. Хватит вспоминать то, что было.
— Я…а ну я…живу вот как-то, — дрожащими руками, женщина вновь обхватила себя за плечи, и я снова ощутила, как на меня накатывает волна жалости. Должно быть ей нелегко пришлось. Родственники Бориса, наверняка всё себе отсудили. А мама и не работала-то толком никогда. Как же она жила всё это время? В помощи, в моей помощи, наверняка нуждалась….Только вот чем бы я ей помогла? Сама до встречи с Игорем чуть ли не побиралась. — А ты, милая? Расскажи о себе. Как у тебя дела? Как учишься? С кем дружишь? Наверняка, уже и ухаживает кто-нибудь за тобой?
Неожиданно раздавшийся дверной звонок избавил меня от необходимости отвечать на так болезненно пришедшийся мне вопрос. Конечно, я понимала, что рано или поздно маме нужно будет всё рассказать, но сейчас я была к этому не готова.
— Это, наверное, соседка, она к сыну уезжала и оставляла мне ключи от своей квартиры.
Пока мама ходила открывать дверь, я осматривала свою прежнюю квартиру. Здесь почти, что ничего не изменилось. Такая же маленькая, с небольшим количеством мебели, но уютная. Только вот теперь, рядом с фотографией отца стояла ещё одна фотография, также 'украшенная' чёрной ленточкой. Любила, значит всё-таки. Несмотря ни на что, всё-таки любила.
— Дочька, это к тебе пришли, — войдя в кухню, тихо произнесла мама, при этом почему-то постаралась подавить слабую улыбку. — Мужчина какой-то. Игорем представился.
Я не знаю, что со мной произошло в эту минуту. Кажется, моё сердце разорвалось на миллиарды крохотных кусочков и тут же вновь воссоединилось. Сломя голову, я выбежала в прихожую, понимая только одну вещь: если это шутка, какой-то глупый розыгрыш, то я умру. Но это не была шутка. На пороге квартиры, оперившись спиной о дверь, и нервно перебирая меж пальцами лепестки белых роз, стоял ОН. Такой родной, такой любимый, единственный…Господи, зачем? Зачем он пришёл? Ведь я только начала собирать себя по кусочкам после нашего расставания. Неужели он не понимает, что ещё одного удара я не выдержу? Или он стал настолько безжалостным, что хочет посмотреть, люблю ли я его ещё? Если так, то пусть смотрит. Люблю. Подыхая, как люблю.
— Ты…как ты меня нашёл?
Я старалась не смотреть в его глаза. Слишком больно мне бы было увидеть в них сейчас презрение или усмешку. Я не знала, зачем он пришёл, может и вправду захотел поиздеваться надо мной, но даже если это и так, чёрт побери, я на всё согласна, лишь бы вот так как сейчас чувствовать повисший в воздухе аромат его одеколона, и ощущать жар, исходивший от его тела.
— Следил за тобой, — хрипло произнёс он, и я почувствовала, как по всему моему телу прошла волна дрожи. Как же я скучала по этому голосу…
— Зачем? — не выдержав, я подняла на него затуманенный от слёз взгляд и тут же срослась с полом. Нет, в его глазах не было ни капли усмешки, в них было какое-то совсем другое чувство….Только вот, какое?
— Я всё знаю.
Только сейчас я поняла, зачем он приехал. Он всё знает. Знает об этих чёртовых анализах, и вот почему он здесь. Ему меня жалко. Это банальная жалость. Самое скверное из чувств. А я как дура, на что-то понадеялась…