— Кто был тот мужчина? — резко перебил меня Игорь, и я уловила дрожь в его холодном голосе. Он уже знает ответ, но ему нужно услышать его от меня. Сейчас.
— Руслан.
Он стоял и курил, молчаливо глядя в залапанное окно. Вид с третьего этажа на заброшенные гаражи, не шёл ни в какое сравнение с видом на ночной мегаполис с пятнадцатого этажа. Но казалось, Игорь даже не различает картинок мелькающих у него перед глазами. Прошло уже больше часа, и за это время он выкурил практически всю пачку 'Winston', не произнеся при этом ни слова. Закутавшись в простыню, я сидела на краешке кровати, и смотрела на его идеально ровную смуглую спину, бугрящиеся мышцами руки, кулаки которых он время от времени потирал, татуировку тигра, сделанную на груди и переходящую на левое плечо. Мой взгляд особенно долго задержался на пояснице. Шрам от ножевого ранения был отчётливо виден даже на расстоянии нескольких метров, несмотря на то, что Игорь получил его ещё двенадцать лет назад. Помню как-то, после очередного порыва страсти, я делала ему расслабляющий массаж и заметила красную полосу, покрывшуюся тонкой розовой корочкой. Тогда он и рассказал мне, что эту 'отметину' получил в десятом классе, впервые подравшись из-за девчонки. И ещё у него есть порез от перочинного ножика за ухом. Его он получил уже в студенческие годы, когда он, по его словам, заткнул одного много из себя строящего мажора. А на животе, возле пупка у него есть ещё один небольшой, едва заметный шрам. Во время родов, врачи напортачили с пуповиной, и он чуть было не умер. Я знала, каждый шрам, каждую родинку, каждый синяк на его теле. И сейчас я с особой жадностью впитывала каждый, пуская даже самый крохотный участок на его теле в своё сознание. Я не знала, что сейчас будет. Что будет, после того как он соберётся с мыслями, и немного усмирит свою вспыльчивость, чего я боялась больше всего. Если он сейчас уйдёт — это будет его решение, принятое на здравый рассудок, а значит, он его не изменит.
В кармане джинс Игоря завибрировал мобильник, и мы оба вздрогнули от этого звука. Он разрушил некое оцепенение, повисшее между нами. Затушив сигарету, Игорь достал мобильный и, взглянув на экран, нажал на 'вызов'. Разговор был коротким, но судя по едва заметно подрагивающим ладоням, сжатым в кулаки, очень серьёзным. Игорь по большей части слушал своего собеседника, лишь изредка вставляя короткие 'да' и нет', и вопросы на подобии: 'Когда?', 'Точный ли адрес?', 'Верное ли время вылета?'. Всё время пока Игорь разговаривал по мобильному, я продолжала сидеть на краешке кровати, прижав ноги к груди. Моё тело колотила крупная дрожь. Каждый сантиметр кожи, начиная макушкой и заканчивая кончиками пальцев, покрылся леденящими мурашками. Мне было не просто страшно. Я чувствовала, как медленно начинаю сходить с ума. Время вылета…он, что собирает куда-то уезжать? А я? Ведь он говорил, что мы теперь вместе, что он всё простил…только это было до того, как он узнал, что я предала его с другом. Значит, теперь всё изменилось? Он не сможет этого простить? Что ж, мне не в чем его осуждать. Не знаю, что бы было со мной, если бы я оказалась в его ситуации. У меня нет права просить его всё забыть и начать всё заново. Только вот от этого не легче. Теперь, когда я снова впитала каждой клеточкой своего тела его запах, собрала в ладонях каждое прикосновение к его шелковистой кожи, запомнила взглядом каждый жест, каждую улыбку, каждое слово, слетевшее с его губ, мне будет не просто больно, мне будет адски, дико нестерпимо снова с этим расставаться. И сейчас я уже не уверена, что вновь смогу всё это пережить.
Когда Игорь убрал телефон обратно в карман брюк, я вздрогнула. Вот теперь всё решится. Обернувшись, он избежал глазами моего взгляда. Подняв с пола свою рубашку, он накинул её на плечи. Наблюдая за тем, как он медленно застёгивает каждую пуговку, я всё больше чувствовала нарастающее внутри меня желание, бросится ему в ноги и умолять остаться, и если он сейчас переступит порог этой спальни, я так и сделаю. Мне всё равно на унижение, на то, как низко я буду выглядеть в его глазах, если вообще возможно ещё ниже, чем то, как я выгляжу сейчас, но отпустить его снова у меня не хватит сил.
— Ты её уже распаковала? — бросив взгляд на мою клетчатую сумку, валяющуюся в углу комнаты, отстранено произнёс Игорь, скрестив руки в замок. Он всегда так делал, когда сильно злился, либо когда сильно нервничал. Отрицательно покачав головой, я чуть было не потеряла сознание от его дальнейших слов. — Тогда собирайся. Предупреди свою маму, через пятнадцать минут мы отъезжаем.
— Куда? — кажется, мой нервный голос сорвался на хриплый шёпот.
— Туда, где мы с тобой будем строить новую жизнь. Надеюсь, счастливую.
Я стояла возле паспортного контроля рядом с Игорем и дрожащими руками гладила маму по голове. Она всё-таки настояла на том, чтобы проводить нас. Сейчас я даже не знала, кого трясло больше: меня или маму? Что более взрывоопасно: узнать, что твоя дочь беременна, малыш внутри неё по предположениям врачей опасно болен, и теперь она на неопределенное количество времени летит в Германию или просто узнать, что мужчина, которого ты предала, бросил всё ради тебя и в буквально смысле положил свою карьеру на жизнь ребёнка от другого мужчины?
— Ну, всё, нам пора. Мария Олеговна, обещаю, заботиться о вашей дочери каждую свободную секунду, — по-хозяйски обхватив меня за талию, на полном серьёзе сказал Игорь. Поправив воротник моего пуховика, мама вытерла тыльной стороной ладони, скатившиеся на щёки слёзы. Оторвав от меня полный нежности и тоски взгляд, она перевела его на Игоря, и у меня не осталось никаких сомнений, что даже, несмотря на то, что мама с ним толком не знакома, она ему доверяет. И тут меня словно током прошило. А ведь Игорь изменился, сильно изменился….При наших первых встречах он не внушал мне не грамма доверия. Только вот для кого он стал таким серьёзным и собранным? Ведь никак не для меня….наверное.
— Вы скоро вернётся? — голос хриплый, и скрыть в нём дрожащих ноток маме не удалось.
— Как только на этот свет появится ваш внук, и мы убедимся, что с ним всё хорошо.
Поцеловав меня в макушку, Игорь протолкнул меня к залу ожидания. Прежде чем в толпе размылся образ обхватившей себя за тонкие плечи женщины, я успела послать ей лишь отблеск слабой улыбки.
— Полёт, наверное, будет утомителен для тебя. Может, сходим в кафе? Оно тут, на втором этаже. Кормят вполне прилично. Чего бы тебе хотелось покушать?
Всем своим существом я чувствовала, что он пытается держать голос отстранённым, даже немного холодным, только вот, несмотря на всю свою непробиваемую натуру, не может скрыть проскальзывающих между слов ласковых ноток. И от этого я не смогла сдержать слабой улыбки. Первой за несколько часов.
— Ничего. Больше всего на свете мне сейчас хочется, чтобы ты меня обнял.
Несколько секунд Игорь сидел неподвижно, а потом, с такой мордочкой, словно: 'ну ладно, напросилась, иди уже сюда', притянул меня себе на грудь. Наверное, никогда больше, как в эту минуту, я не ощущала такого сильного, пробирающегося в каждую клеточку моего тела чувства защищённости.
Следующие несколько дней мы провели как в диком парке аттракционов. Только мы остановились в отеле и разгрузились в нашем номере, как Игорь сразу потащил меня по кабинетам врачей. Где мы только не были. И везде нам выдавили по целой стопке бумажек, которые нам надо было передать в другие отделения, и так по кругу. Больше всего меня бесило, что я ни черта не понимала по-немецки, а Игорь толком мне ничего и не рассказывал. И это навевало не самые лучшие предчувствия. Ведь тогда выходит, что любо всё очень плохо, и он не хочет меня расстраивать, либо он, как и говорит мне, на самом деле пока толком ничего не знает.
За всю первую неделю, что мы провели в Германии, мы не касались темы Руслана. Несколько раз я пыталась с ним о этом заговорить, но он всячески от этого увиливал. Я видела, что ему было очень тяжело. Как бы он не пытался от меня это скрыть, я чувствовала, что он на грани. Наверное, поэтому, чтобы избежать любых разговоров касающихся той ночи, он сломя голову носился по больницам. И это принесло свои плоды. Всунув взятки всем, кому только было можно, Игорь выбил для нас консультацию с врачом, к которому записывались за несколько месяцев вперёд. Я как сейчас помню то утро. Он словно с ума сошёл. Разбудил не свет не заря, чуть ли ни силком впихал в меня завтрак, а потом потащил в клинику. Если быть совсем откровенной, то я параноики Игоря не понимала. Малыш внутри меня ввёл себя, как и всегда. Иногда 'бурчал', когда я расстраивалась из-за чего-то, и что называется, мирно тёрся о стенки животика, когда появлялась лишняя минутка отдохнуть. Я не чувствовала, что его атакует какая-то страшная болезнь, и очень надеялась, что всё это, всего лишь домыслы врачей, ведь до рождения ребёнка нельзя было точно определить болен он этим муковисцидозом или нет.