И взгляд такой прямой и спокойный. Намекает на что-то? На то, что флирт с ним не затевать? Так я и не собиралась, и намёка не было! Или… Или отец настращал, что за любые поползновения ко мне под юбку четвертует? Точно! Водитель тоже поначалу боялся меня на руки взять, потом, заикаясь, поведал про наставления батеньки.
Я улыбнулась. Мне понравилось, что Игорь не тушевался перед именем и чином отца, хотя мог бы. Тем более не лебезил. Выслужиться перед адмиралом Регером — это же такой трамплин по службе. А Игорь его не стал использовать.
Набивает себе цену? Вряд ли. Слишком прямой он, незамысловатый. Хитросделанных и ушлых я в училище, да и в театре повидала с лихвой. Они так прямо в глаза не смотрят, не умеют.
— Не переживайте, я не настолько беспомощна. Да и Марита мне сможет помочь.
На самом деле паралич ног у меня был на бумаге. Как и диагноз про компрессионный перелом позвоночника, атрофию нервных окончаний и прочее-прочее-прочее. Ноги мои были чувствительны, реагировали на боль, холод, укол иголкой и стук молоточком, но не реагировали на мои желания. Они не шли, не сгибались, не выпрямлялись. Ноги как бы были, но отдельно от меня. Не подчинялись мне. Сама не сяду. И шага не сделаю. Если мне выпрямить ноги — то согнуть никак. Только руками себе помочь.
Врачи разводили руками.
«Такое бывает».
«Что вы ходите, такая травма».
«Ждите».
«Не теряйте надежду».
И огромное количество ненужных слов.
А я не могу ждать! С каждым днём утекает моя надежда на возвращение на сцену. Никто не будет меня ждать, мои партии уже разошлись по другим балеринам. Да и форму растеряю, пока буду сиднем сидеть. Тем более, чего ждать, не понятно.
Когда я, переодетая в купальник, вернулась к бассейну, заметила парочку парней, стоящих в отдалении и бросающих на меня взгляды. Неловкости не чувствовала, я так и не привыкла чувствовать себя инвалидкой. И не собиралась привыкать. А если они заскочили поглазеть на дочку адмирала, то и тут вышел облом — через меня к отцу не подобраться, не те у нас отношения. Поэтому я спокойно подъехала к бассейну и с ужасом уставилась на воду.
Игорь что-то мне сказал, но сквозь страх я этого не услышала. Потом отошёл и вернулся с жилетом. Ярко-оранжевым спасательным жилетом.
— Послушай, Лидия. — Он присел на бортик рядом со мной, тут же из воды показалась голова дельфина со своей неунывающей улыбкой. — Я ещё раз повторяю, что я не врач, не тренер для людей. Что с тобой делать, я не знаю. И было бы неплохо, если бы ты мне помогла.
— Чем? — не поняла я — со страха вообще туго соображала.
— Во-первых, признай, что ты боишься воды.
Я промолчала, выдержала взгляд зелёных глаз и упрямо выпятила подбородок. Всегда так делала, когда боялась или старалась не расплакаться. С детства упрямая была, так говорила бабушка-покойница.
Игорь вздохнул, а дельфин, до этого молчавший, издал громкий гортанный звук. Как рассмеялся.
— Ты права, Альфа, будет тяжело.
— Ты что, разговариваешь с дельфином?
— Так ты же молчишь.
— Я не молчу, мне нечего сказать.
— Тогда давай зайдём с другого конца: расскажи о своём диагнозе. Какие прогнозы, что можно, что нельзя делать?
Я мгновенно разозлилась. Даже страх уступил место гневу.
— Вот ещё. Зачем? Жалеть меня не надо!
Игорь громко и очень противно хрустнул суставами пальцев и медленно выдохнул через нос.
— Четыре минуты, — раздалось из-за спины ехидное, — а ты уже парня до бешенства довела. — Марита никогда со мной не церемонилась, как, собственно, и ни с кем. Говорила, что думала, не подбирая слова. Даже отцу ничего не спускала, хотя в его случае её едкие замечания отлетали что горох от стенки. — Теряешь сноровку!