— Вышла она на лестничную клетку, живот свой большой обхватила и говорит: «Нечего Лидке по танцулькам шляться, скоро брат родится, пусть за ним и смотрит. Мне и так тяжело, вот она и будет помогать». Я поначалу расстроилась, потому что Дия уже в основной состав коллектива вошла. Небольшую сольную партию получила. Талантливая, гибкая, музыкальная и очень трудолюбивая, она жила в танце, дышала им. И вот так походя отобрать у ребёнка возможность самовыражения в угоду своим интересам, даже не интересам, а скорее из злости и вредности, — этого я не понимала. Пометалась я с неделю и пошла караулить отца Дии во дворе. Он приехал такой важный, на машине служебной, но, надо отдать ему должное, — Надежда Константиновна кивнула одобрительно, — пригласил меня в квартиру, чаю предложил, несмотря на злобное фырканье его жены. Выслушал меня внимательно, узнал координаты учителя музыки, моим мнением поинтересовался насчёт перспектив и будущего для Лидии. А на следующий день Дию привёз на занятия танцами водитель на служебной машине. Так и возил на музыку, занятия, концерты и отчётные выступления. А потом как-то приходит ко мне Дия домой и говорит, что по окончании третьего класса она поедет поступать в Москву в училище. Балериной решила стать. Данные у неё были превосходные, уж я это понимала. У меня даже остались связи в Москве, подруги, которые преподавали, в Большом даже одна работала хореографом. Но вот так отправить девочку десяти лет в другой город, в другое государство, в балетное училище, даже при условии полного пансиона и круглосуточного присмотра, мне казалось неправильным. Но Дия поставила себе цель и шла к ней, тренировалась на износ, заставила мачеху поставить пластинку на зубы, потому что и прикус, и улыбку оценивают при приёме в училище, подготовила себе программу, а потом принялась обрабатывать меня, чтобы я посодействовала с отцом. Мачеха, ясно дело, никуда девочку бы не отпустила: как бы Лида ни была занята в школе и на занятиях, она всё равно многое делала по дому и помогала с братом. Выносливая была и чертовски упрямая. Упёртая, я бы сказала. Я поддалась на её уговоры, пошла с отцом беседовать. А ему-то, собственно, всё равно, у него сын есть, наследник, а дочка так, по боку, — неодобрительно обронила женщина. — Но палки в колёса ставить не стал. И на том спасибо. Подписал на меня доверенность, выдал денег и даже в аэропорт приехал проводить. Ещё чаю, Игорь? — перескочила на другую тему хозяйка.
— Нет, спасибо. Не беспокойтесь, Надежда Константиновна. Так что про отца? — напомнил я, беспокоясь, как бы Лидина учительница не увела разговор в другую сторону.
— Не знаю, почему он так равнодушно всю жизнь относился к дочери, но она отвечала ему взаимностью: не тянулась к отцу, привязанности не испытывала, за авторитет не почитала. Одним словом, что Константин Станиславович посеял, то и пожал, — развела она руками. — В Москве Дия без проблем поступила в училище. Я договорилась, что её в свою группу возьмёт моя давняя подруга — Марита. Ну, с ней вы уже знакомы.
Я кивнул.
— Марита была у нас в училище почти легенда. Девочка из детдома, которая окольными путями попала в училище и не только не вылетела, а ещё и за пояс заткнула многих талантливых учениц. Переплюнула всех своим трудом и упорством. Характерец у неё, конечно… тяжёлый. Категоричная, никому спуску не давала. Ни себе, ни другим. Они с Лидочкой очень похожи. Очень. Поэтому Марита легко взяла шефство над девочкой. Отшлифовала её талант, огранила. Но Лида и сама многого стоит, своё место и партии в Большом она получила не за красивые глаза. А за своё трудолюбие и невероятную силу воли. Талант же что? Он есть у многих, но дойти до цели может не каждый. А вы представляете, Игорь, чего стоит прожить с десяти лет вдали от дома одной в стенах казённой организации? Жить в рамках жёсткой дисциплины, на диетах, без права выйти за пределы забора, не иметь свою комнату, а спать с четырьмя другими девочками. Это почти армия для детей, только комфортнее в бытовом плане. Хотя толчёное стекло в пуантах — это же классика. А травмы, а психологический аспект? Одиночество, покинутость и колоссальные нагрузки. Вот и всё детство и юности Дии. Всё-таки балет — дискриминирующий вид искусства. В балете выживет не каждый. Далеко не каждый вынесет этот прессинг. Но для Лидии это ничего не значило. Она шла к свой цели. Пока училась, Дия приезжала на каникулы. Так как Константин Станиславович продолжал оформлять документы на меня и давал деньги, то забирала девочку из Москвы я, отвозила к началу учёбы тоже я. А в четырнадцать лет, как паспорт получила, Лидочка отказалась ехать к отцу. Так и сказала, когда я прилетела: «Или я живу у вас, или оставляйте меня здесь на лето. К отцу не поеду». С тех пор она все каникулы жила у меня. И Константин Станиславович воспринял это ровно, как должное, продолжая передавать деньги для дочери и оформлять документы. После окончания учебы в училище она поступила в академию на заочное отделение, сняла комнату в Москве и прилетать перестала. Но звонила часто, не забывала. На юбилей ко мне в том году и то не прилетела. К себе пригласила. Я неделю у неё гостила. Чудно время провели… — Мечтательно улыбнулась женщина. — А потом случилось это несчастье.