Ирина Богушевская, «У нас в раю»
Лидия. Сентябрь
Успехи мои закончились так же резко, как и начались. Я могла теперь стоять без опоры, не размахивая руками, как ветряная мельница, и на этом всё. Ни шагу. Ни с опорой, ни вдоль стены, ни за ручку, ни под ручки. Никак. Ноги не слушались меня.
Игорь молчал, никак не комментируя моё фиаско. Марита убеждала, что это нормально. Дима с преувеличенным энтузиазмом доказывал мне, что маленький результат — это уже шаг к победе.
А я то погружалась в пучину отчаянья. На смену непоколебимой уверенности в том, что я скоро встану, пойду и буду танцевать, пришло осознание, что, возможно, я никогда не смогу ходить. Про балет думалось с тоской.
То меня кидало в другую крайность: я развивала бурную деятельность — заказала у отца вертикализатор, нашла лучшего в городе остеопата и мануального терапевта. Занималась как проклятая, давая себе отдых только ночью.
— Лида, так нельзя, — критиковала меня Марита.
Ей вторила Надежда Константиновна. Игорь молчал: то ли поддерживал, то ли осуждал — не поймёшь.
Он медленно, но неизменно вошёл в мою жизнь: возил меня теперь вместо водителя в бассейн, привозил домой, договаривался со специалистами, выгуливал в парке, пару раз мы даже ходили в кино. Он забирал мои заказы из пунктов выдачи, встречал курьеров, привозил еду или готовил сам. Постепенно он вытеснял Мариту из быта. А та была только рада.
— Как ты тут обитаешь? — спросил Игорь, впервые переступив порог моей квартиры. — Здесь же такие высокие порожки.
Он присел на корточки и колупнул ногтем порог между комнатой и коридором.
— И как ты тут прыгаешь?
Я только пожала плечами в ответ. Да, было чертовски неудобно скакать по порожкам. И да, я могла обратиться к отцу за помощью. Он бы прислал бойцов, и они быстро устранили эту проблему. Но! Я не хотела обращаться за помощью к отцу. И было ещё одно…
— Понятно. Ставишь себе препятствия, чтобы преодолевать, закалять характер, — уверенно заявил Игорь, выпрямляясь. И как он, прозорливый такой, живёт на белом свете?! — Извини, но я вынужден облегчить тебе жизнь. Сейчас только прикину, кого лучше позвать.
И, удивляясь самой себе, я промолчала, не стала спорить и даже не возмутилась. А в душе колыхнулась благодарность.
Игорь действительно на следующий день позвал двух крепких ребят. И за пару часов они сняли все порожки в квартире, выровняли пол и даже поменяли линолеум на балконе.
Если поначалу и можно было предположить, что Игорь выслуживается перед отцом, то, узнав его получше, я отмела эту идею как нежизнеспособную. Он просто мне помогал, от всей души, искренне. Это было для меня странно.
К помощи Мариты и Надежды Константиновны я относилась как к само собой разумеющемуся. Других близких людей у меня не было. Не близким я не позволяла лезть в мою жизнь.
А Игорь сам пришёл, не спросясь, ничего взамен не требовал, просто помогал, и всё.
В начале сентября в Крыму наступил бархатный сезон. Изнуряющая жара пошла на спад, разъехались туристы. А вот море всё ещё было прогретым, воздух — тёплым. Хотя чувствовались в природе первые аккорды увядания.
У Мариты приключилась какая-то беда с младшей сестрой. Она улетела в Москву, наказав Игорю меня гонять и в хвост, и в гриву. А мы по обоюдному желанию забили на тренировки и массажи и целыми днями просиживали на пляже, питались чебуреками и фруктами, скупая килограммами виноград и поздние персики. Те самые, «Белый лебедь». Игорь научился вполне сносно выбирать самые твёрдые и сладкие. А ещё мы объедались грушами и сливами. Одним словом, вели какой-то полудикий, аборигенистый образ жизни. Заезжали в бассейн только поздороваться и покормить Альфу, всенепременно ее любимыми кальмарами, поплавать с ней час-два и по-быстрому провести тренировку. Потом мы снова садились в машину и катились на пляж.
Вся моя жизнь, до этого подчинённая одной-единственной цели — вернуться в балет, — теперь была восхитительно бесцельной. Зато все мысли и эмоции крутились только вокруг Игоря. Я млела от касаний его рук, любовалась его улыбкой, таяла от взглядов. И однажды нашла в себе силы признаться хотя бы самой себе, что влюбилась в него. Непонятно за что. Совсем неясно, почему именно в него. Но так уж сложилось. И я приняла это как данность.