Хотя доходило до меня долго и с трудом. Надежда Константиновна, да и Марита мне ещё в августе что-то туманно намекали, а я только фыркнула в ответ.
Я отношениях с людьми оказалась тем ещё жирафом.
Игорь же никаких ярких эмоций ко мне не проявлял. Был рядом, помогал, баловал, лишнего себе не позволял, ни взглядом, ни намёком не выражал своего отношения.
И вроде бы поначалу мне было совершенно всё равно. Ну не любит он меня, да и бог с ним. Но по мере того, как увеличивался объём съеденных нами персиков и винограда, я начинала понимать, как мне не хватает ответной реакции Игоря. Не хватает чувств, да и плотского удовольствия тоже.
Последней каплей в моём теперь уже кипящем котле эмоций была встреча на пляже.
Мы сидели на террасе кафе. Солнце припекало, но от зноя спасала тканевая крыша и лёгкий ветерок. Народ заметно рассосался, если сравнивать с тем же августом. Многие отдыхающие разъехались: кому на работу надо, у кого детей школа зовёт. Море, ласковое, ярко-голубое и спокойное, мягко бликовало на солнце.
Я закинула солнцезащитные очки на макушку, хотя с трудом переносила слепящий свет, и, прищурившись, рассматривала людей на набережной и пару парусников вдалеке. Игорь сидел напротив, цедил лимонад и что-то листал в телефоне.
— Как ты думаешь, девчонке пяти лет понравится? — спросил меня, протягивая телефон. — Катерине хочу передать. Тане не знаю что. Или ничего не буду — ей пусть Санька подарки делает. А малой хочу отправить подарок.
Он выбрал деревянную заготовку для объёмного пазла в виде кита, внутри которого надо было собрать деревья, горы и море, а потом ещё и разукрасить.
— Она любит рисовать? — Я вернула очки на глаза, потому что устала щуриться, и отдала телефон Игорю.
— Олень говорит, что любит. Фотки даже присылал.
— Тогда интересный подарок. Думаю, ей понравится. Я вот не умею ни рисовать, ни вышивать, ни вязать. Как-то это меня всё обошло стороной.
Я попыталась вспомнить, были ли вообще уроки труда в расписании в училище или их сразу заменяли на занятия в классе, и не смогла.
— Игорёша, привет. — Невысокая пухленькая девушка встала возле нашего столика и, улыбаясь, смотрела на Игоря.
— Ирма, привет. — Он встал из-за стола и поцеловал девушку в щёку. — Хорошо выглядишь. Как жизнь? Как дела?
И вроде бы ничего такого, встретил он знакомую, поинтересовался её делами. Ну, поцеловал в щеку, ну, улыбается как обычно. А мне чудится какой-то подтекст в их беседе. И в том, как ненавязчиво девушка трогает Игоря за руку, и в том, как призывно улыбается.
И, видимо, жжение в районе солнечного сплетения — это не изжога от жирного чебурека, это ревность.
Беседа с миловидной толстушкой длилась не больше пяти минут, а настроение у меня испортилось капитально. Противная мысль о том, что мне в инвалидном кресле никак не конкурировать с девушками на своих двоих, не давала вдохнуть полной грудью.
И вот зачем меня настигла эта любовь?! Кому она нужна?! Тем более безответная…
— Отвези меня домой, — не скрывая своего раздражения, попросила я Игоря.
— Мы же ещё на пляже не посидели. — Он с удивлением посмотрел на меня.
— Не хочу, — буркнула я, едва сдерживаясь, чтоб не заплакать от обиды.
— Ну хорошо. — Игорь расплатился с официантом и покатил меня к машине.
Я спиной чувствовала пристальный взгляд Ирмы и даже обернулась, но из-за кадушек с пышно цветущим олеандром сидевших в кафе не было видно.
Глава 16. Утопиться
Напой мне новый блюз —
О гибели иллюзий.
Смиренный блюз
О призрачном былом.
Напомни блюзу,
Как он лгал о том,
Что пройдут года,
Будем мы всегда вдвоём.
Ирина Богушевская, «Дожди Эдинбурга»
Лидия
Голоса из-за неплотно прикрытой двери доносились слегка приглушенно. Я, подождав буквально десять секунд, огляделась, как вор, по сторонам и подъехала ближе к кабинету. Пока никого нет в больничном коридоре, надо воспользоваться ситуацией. Хорошо, что кресло у меня новенькое — отец постарался, — не скрипит, едет бесшумно.