— И когда, вы говорите, Лидия начала самостоятельно стоять?
Что ответил Игорь, я не услышала, он сидел дальше от двери, да и говорил тише, чем доктор.
Сегодня был очередной ежемесячный осмотр. Хирург, невролог, травматолог, снимки, анализы. Ничего нового. Врачи выполняли свою работу, констатировали мою недееспособность и разводили руками.
Сегодня меня сопровождал Игорь. Я ему за это благодарна. Я устала, вся измучалась и со своей любовью, и со своими ногами. Мне жизненно необходим кто-то, с кем можно разделить эту ношу. И если с любовью я к Игорю не суюсь, то хотя бы поездку к врачу с ним за компанию пережить легче.
— Плохо. Очень плохо. — В кабинете на миг повисло молчание. — Несомненно, успех есть в том, что Лидия может стоять. Но тот факт, что нет прогресса дальше, говорит о том, что это потолок возможностей её организма. Ходить она не сможет.
Доктор замолчал, Игорь что-то стал расспрашивать, но я, оглушённая услышанным, не разобрала.
— Мой вам совет: убедите свою подопечную вернуться в Москву. Там легче найти специалистов, работающих с подобными травмами. А мы тут что? Совсем другая направленность.
Громко и как-то нервно скрипнул стул по кафелю. Голос Игоря раздался ближе, он, видимо, собрался покинуть кабинет. Я быстро откатилась к окну и невидящим взглядом уставилась на деревья в госпитальном парке.
В голове, как записанная на плёнку, крутилась одна и та же фраза: «Ходить она не сможет. Не сможет. Не смо-жет».
— Пойдём. — Игорь подошёл тихо — или это я не слышала ничего, кроме врачебного приговора.
Лицо его было невозмутимым. Спокоен, собран и молчалив. Дома помог приготовить ужин и, сославшись на встречу, уехал.
Я осталась одна. И даже ревность, которая раньше то и дело поднимала голову и отравляла мне жизнь, молчала.
Я проехалась из комнаты в кухню и обратно. Посидела у окна. Встала, вцепившись в подоконник, с силой дёрнула створку, распахивая его настежь. Вдалеке синело море, внизу бабушами-активистками была разбита клумба. Красивая. Высокие метелки золотого дождя и большие желтые шары рудбекии занимали почти половину клумбы. Ближе к дому гордо высились кусты роз: белые и красные. Небольшая горка бегоний и высокие стрелы гладиолусов стояли в объятьях жёлто-коричневых чернобривцев.
Моя бабушка обожала цветы. Именно на клумбе, не в букетах. Меня пыталась привлечь к этому тонкому делу облагораживания двора. Я никогда не сопротивлялась, с удовольствием проводила время вместе с бабушкой, хотя особого восторга от капания в земле не испытывала.
Я посмотрела несколько минут вниз и, сев в кресло, отъехала от окна. Створка не закрывалась — я сдуру сломала щеколду. Пришлось просто прикрыть.
Ночь, муторная и беспокойная, не принесла мне облегчения. Зато появилось решение. Я хотела ходить, даже если из последних сил. Горсть обезболивающих таблеток — и наступило долгожданное успокоение. На меня всегда обезболивающие действовали как успокоительное. А если что-то пойдёт не так, хотя бы боли не почувствую.
Игорь приехал как обычно. И вёл себя ровно, привычно. Мозг вяло обдумывал мысль, где он провёл вечер и ночь. И даже предположение, что с Ирмой или любой другой девушкой, не особо волновало.
Я же не море, чего волноваться.
В бассейне я сразу подъехала к Альфе. Она радостно нарезала круги в воде. Игорь отошёл к Владимиру, расспрашивая о графике занятий на следующий месяц.
И я решилась.