Посидев немного, впитывая в себя крики чаек, свист дельфинов, шум волн, я пришёл к выводу, что служба есть служба, и нечего поддаваться эмоциям. Тем более меня ждёт килограмм пятьдесят нечищеной рыбы, потому что Володька явно отдал мне часть завтрака своих парней. Надо теперь отрабатывать.
Глава 3. Муть
Чем ты дышишь, чей ты узник,
Я не знаю. И не хочу знать,
Кто оковал тебя цепями.
Дело моё — их разбить и не знать,
Чем ты дышишь.
Ирина Богушевская, «Чем ты дышишь»
Игорь
В подсобке, к моему неудовольствию, что так умело раскачали неожиданные мои посетительницы, обнаружился Володька, который, стоя возле раковины, методично разделывал рыбу.
«Уйду на гражданку, подамся в ресторан японской кухни, буду суши крутить. Так безотходно, быстро и чётко разделывать рыбу не каждый сможет», — подумалось очень пессимистично.
Но, несмотря на всяческую периодическую дурь, служба и работа с дельфинами мне нравилась. Такие мысли посещали меня редко.
Увидев меня, Володя тут же развернулся всей своей массивной фигурой, отложил нож и рыбину в раковину и спросил:
— Ну как? Пережевали или просто слегка надкусили? Яд, так сказать, сцедили змеи-то?
Меньше всего мне сейчас хотелось лясы точить, но от Володи так легко не отделаешься, тем более в подсобке за общей работой. Поэтому я только дёрнул плечом, мол, жив пока, и то хлеб, и встал рядом чистить и разделывать рыбу на ужин дельфинами. Ясное дело, парня этот ответ не удовлетворил, и он принялся разглагольствовать дальше уже без оглядки на мои ответные реплики.
— Я даже не знал, что у адмирала дочь есть. Про сыновей слышал, а вот про дочь, ещё и взрослую… Слух пошёл, что она в аварию попала?
Я кивнул, вырезая жабры у скумбрии и оттяпывая хвост.
— Моталась небось с мажором каким-нибудь на предельных скоростях, вот и впаялись. Золотая молодёжь нынче без тормозов.
— Да не похоже. Серьёзная такая на вид, — возразил я, хотя подробностей аварии не знал. Но за девушку было обидно, как лихо её Володька по одному отцовскому достатку причислил к мажорам. — Да и адмирал — мужик строгий, у такого не забалуешь.
Константин Станиславович Регер был мужиком крутым и суровым, прямым, но, как ни странно, справедливым. Даже удивительно, как он дорос до званий и чинов, умудряясь периодически идти против системы. Хотя многое решали удачливость и его колоссальное трудолюбие. Командовал дивизией он третий год, и все пророчили ему скорое повышение. А по флоту ходили байки среди молодняка, что Регер никогда не спит, потому что он немецкий зомби.
Вспомнилось, как Лидия отзывалась об отце, называя «папочкой» так пренебрежительно и даже с издёвкой, не скрывая своего отношения перед посторонними. Его сухое прощание тоже было красноречивым. Любовью между отцом и дочерью не пахнет, но даже уважение в их отношения не затесалось. Или дочь — махровая эгоистка, презирающая отца за отказ купить серёжки с брюликами, или адмирал, будучи правильным мужиком на службе, где-то сильно накосячил перед семьёй.
— Да фиг сейчас разберёшь, что у баб в голове.
Вот мы и подошли к сути беседы: Володька влип в очередные проблемы и теперь видит окружающую действительность сквозь призму постулата: «Все бабы — дуры». Если бы меня спросили, то я бы сказал, что это Вовка — дурак. Но никто не интересовался моим мнением, поэтому я молчал. Молчал и слушал очередные душевные излияния товарища. Рыба в ящике медленно, но убывала.