Подробнейшая информация о линчеваниях стекалась в «Крайсис», и эти материалы послужили для Дюбуа документальной основой при описании линчеваний в его художественных произведениях. Статистика линчеваний, публиковавшаяся Дюбуа, и описание этих варварских действий в его художественных произведениях привлекали внимание широкой общественности страны к положению негров, это была важная форма борьбы за решение негритянской проблемы. Это была действенная форма борьбы с помощью художественных средств против самого варварского проявления расизма. Вот одно из описаний расправы линчевателей над негром, убившим в порядке самозащиты белого, и над его женой: «Обоих привязали к деревьям и стали разводить костры. Негров заставили вытянуть руки и начали один за другим рубить им пальцы. Отрубленные пальцы тут же расхватывали в качестве сувениров. Убийце отрезали уши. После этого его жестоко избили, проломив череп, глаз, выбитый чьей-то палкой, вывалился из глазницы и повис на нерве. Ни сам Холберт, ни его жена не просили пощады. Ни стона, ни жалобы не вырвалось из их уст. Толпа подвергла их мучительной пытке. В тела несчастных ввертывали большой бурав — в руки, ноги и туловище, — потом вытаскивали, всякий раз выдирая огромные куски кровавого, еще трепещущего мяса. После этих истязаний изуродованные тела сожгли».
Уже в начале своей деятельности Дюбуа разоблачал лицемерие церкви Юга, которая своим авторитетом фактически прикрывала линчевателей и расправлялась с теми, кто пытался использовать церковный амвон для борьбы против судов Линча. В своих речах, публицистических статьях, художественных произведениях Дюбуа выступал против ханжества и лицемерия церковников.
В одном из своих последних романов он описывал, как проходил в 1904 году в Атланте всеобщий съезд священнослужителей «белой» методистской церкви штата Джорджия. На съезде выступил один белый священник и рассказал о линчевании беременной негритянки, которая прокляла толпу погромщиков, убивших ее мужа, и поклялась, что назовет суду имена его убийц. «За это негодяи схватили ее и, привязав к дереву, распороли ей живот…
— Не надо! — раздалось несколько голосов, и епископ шагнул к говорящему. Но бледный молодой проповедник вскочил на кафедру и закричал:
— …распороли живот, и не родившийся еще младенец упал на землю. Потом они облили женщину бензином и сожгли…
Несколько человек схватили священника. Епископ, подняв руки, громовым голосом потребовал тишины.
— Не судите, да несудимы будете, — произнес он. — Пути господни неисповедимы…
— Господа там не было! Господь даже пальцем не пошевелил! И никто из вас не сделал ничего! Позор…
Но тут проповеднику заткнули рот и поспешно увели прочь».
Под предлогом психического заболевания священника отправили в больницу для душевнобольных, которая была настоящим кромешным адом. Так расправлялась церковь с теми, кто решался выступить против позорной практики суда Линча.
В период работы в Атлантском университете Дюбуа все еще продолжал верить в то, что путем просвещения можно решить негритянскую проблему. В конце жизни, подводя итоги большому проделанному пути, Дюбуа писал: «Я никак не мог убедить себя в том, что моя программа разрешения негритянской проблемы путем научных исследований бесполезна». Конечно, столь категорическое заявление Дюбуа не следует понимать в том смысле, что огромная работа, проделанная им по изучению негров, не дала никакого положительного результата. Наоборот, и с научной и с общественно-политической точки зрения исследования Дюбуа имели первостепенное значение, в частности они привлекали внимание общественности к ужасающим условиям, в которых находились негры, и к негритянской проблеме в целом. Но как универсальное средство решения негритянской проблемы путь, избранный Дюбуа, был бесперспективен. Жизнь со всей неумолимостью подтверждала это. Действительно, все больше делалось для научного изучения негритянской проблемы, росло число учащихся-негров, велась большая разъяснительная работа среди белого населения, «мудрец из Таскиги», как называли Вашингтона, проповедовал смирение и подчинение негров белым, и все напрасно. Расовая ненависть все более разгоралась, и ее проявления становились все более отвратительными.
К числу наиболее страшных проявлений расовой ненависти относился негритянский погром в Атланте в 1906 году. Четыре дня огромный город находился во власти толпы, опьяненной виски и кровью. В Атланте и ее окрестностях вершилась настоящая оргия убийств, насилий, грабежей и поджогов. По приблизительным данным, было убито и ранено около ста человек, почти все жертвы погрома — негры. Сотни негритянских семей бежали из города, жалкий скарб негров был разграблен или уничтожен.
Погром в Атланте застал Дюбуа в округе Лоундес, штат Джорджия, где он занимался социологическим обследованием населения. Дюбуа сразу же поспешил в Атланту, где оставалась его семья. Глубоко потрясенный событиями в Атланте, Дюбуа по дороге в город написал стихотворение «Молитва за Атланту», опубликованное в журнале «Индепендент». Это был обличительный документ против расизма, где, помимо ненависти к погромщикам-расистам, звучала и определенная растерянность. Возникал вопрос, где выход из создавшегося положения, как прекратить эту оргию убийств и насилий. Этот вопрос все еще оставался для Дюбуа без ответа.
Можно сказать без преувеличения, что никто лучше Дюбуа не знал всех трудностей и сложностей жизни негритянского населения США. Дюбуа прекрасно знал и историю негритянского народа США, которая была и останется историей беспрерывной борьбы сначала за уничтожение рабства, а последние сто с лишним лет — за завоевание полного равноправия негров. Дюбуа был глубоким знатоком боевых, революционных традиций негров, и он лучше, чем кто-либо другой, понимал весь вред объективно капитулянтской, предательской политики Букера Вашингтона в негритянском вопросе.
Однако было бы ошибкой считать, что Дюбуа с самого начала резко и последовательно выступал против Букера Вашингтона. Более того, речь Вашингтона в Атланте в 1895 году, вызвавшая протесты многих негритянских деятелей, была воспринята Дюбуа в целом положительно. Он писал в «Нью-Йорк эйдж», что предложение Вашингтона, представляющее взаимный интерес для негров и белых южан, может открыть период длительного сотрудничества негров и белых на Юге. Дюбуа считал, что для этого сотрудничества необходимо, чтобы белые южане обеспечили экономические возможности для негров, а последние, в свою очередь, окажут им политическую поддержку.
Однако жизнь еще раз показала, что покорность и уступки со стороны угнетенного народа своим угнетателям только поощряют их расистскую политику. Захлебываясь от восторга, реакционные круги Юга и Севера приветствовали предложение Вашингтона, осыпали его милостями и знаками внимания, которых не удостаивались самые высокопоставленные белые, одновременно развертывали новое наступление на негров. Дюбуа писал, что предложение Вашингтона «было перечеркнуто тем фактом, что с 1895 по 1909 год на всем Юге негров фактически лишили избирательных прав путем введения несправедливых и незаконных ограничений; тогда же во многих штатах были приняты «джимкроуистские» законы, низводившие негритянских граждан до уровня подчиненной касты».
Особый восторг белых южан и капиталистических кругов Севера вызвала та часть речи Вашингтона, в которой он решительно выступил против социального равенства. «Попробуйте-ка сравнять пять пальцев руки», — заявил Вашингтон. Собравшиеся с бурным восторгом приветствовали эти слова Вашингтона. «Дамы встали на стулья, махая платочками; мужчины бросали в воздух шляпы, притоптывали и издавали боевой клич мятежников-южан».
Речь Вашингтона привлекла внимание всей нации. Ее обсуждали в правительственных и деловых кругах, на съездах церковников и в университетах, на страницах газет и журналов. Во всей истории США трудно найти пример, когда бы выступление какого-либо лица вызвало такой огромный интерес.
Колоссальный резонанс, произведенный речью Вашингтона, имел свои причины. Во многом повышенный интерес к этому событию объяснялся личностью самого Вашингтона. Букер Т. Вашингтон родился рабом в штате Вашингтон. Как и у многих других рабов, точная дата его рождения была неизвестна. Вашингтон знал только то, что родился он за несколько лет до начала гражданской войны.